Валерий Бронников – Тимохина кладовая (страница 4)

Боль, появлявшаяся временами в травмированном ребре, вызывала сомнения. Тимофей Михайлович ещё и ещё раз оценивал свои возможности, поневоле откладывая своё убытие в лес. Радовались этому только женщины, Марья, не выказывая своей радости, а Настя, наоборот, открыто радовалась тому, что отец будет ей другом, помощником и наставником в домашних делах и развлечениях. Отец обычно садил её на плечи, давал в руки что-нибудь держать и притворно спрашивал:

- Тебе нести не тяжело, не устала?

Настя в свои шесть лет уже понимала, что он шутит, притворно отвечала:

- Мне не тяжело, я могу нести так долго и не устану.

- Ну, коль не устала, будем трудиться, пока не переделаем все дела.

- А завтра будем делать дела? – спрашивала Настя.

- Будем, а, если я вдруг буду занят, будешь дела делать одна или с мамой.

- Ты уедешь?

- Я могу ненадолго уехать, а потом опять к тебе приеду.

- Ты меня одну не оставляй, я без тебя, как без рук, - выговаривала она услышанную где-то взрослую фразу.

Глава 3

Лесная поляна встретила Тимофея тишиной и какой-то первозданной свежестью. Такое путник ощущает, если попадает в нетронутые человеком места, где нет посторонних запахов, звуков и нагромождений в виде заборов, дорог, свалок, строений и железа, никак не вписывающихся в эту первозданную тишину. Однако, Тимоха сразу заметил, что нарушена, сооружённая им и закрывавшая отверстие, кровля. Этого он никак не ожидал, поскольку считал эти места безлюдными, по крайней мере, он не встречал здесь ничего, что указывало бы на присутствие человека.

Подойдя ближе, Савин понял, что с кровлей не творение человека, а скорее всего, животного, а сотворить это мог не кто иной, как косолапый. Тимоха заглянул внутрь. Идол лежал на земле. Уронить его мог только кто-то очень сильный. А вскоре он разглядел медвежьи следы и царапины от когтей. Видать, «мишка» пытался выбраться, цеплялся, но уронил идола, а больше ему ничего не оставалось, как упасть в яму. Других объяснений Савин не придумал.

Тимофей Михайлович принял грамотное решение оставить спуск вниз на другой раз. Существовала большая опасность попасть в лапы к разъярённому голодному животному. Он принялся обустраиваться на лесной поляне, готовить место для ночлега, приёма пищи. А ещё он решил смастерить у ямы что-то вроде горловины, как у погреба, только более внушительных размеров, а уж потом готовить и пристраивать вниз лестницу. Лестницу придётся спускать не ранее, как после ночлега. Если медведь живой и находится внизу, пусть посидит там ещё одни сутки. Работа у него заняла весь остаток дня. Плотницкие дела он не закончил и оставил часть на другой день, а вечер решил посвятить приготовлению ужина. Тимоха не поленился сходить к ручью, на скорую руку смастерил удочку и попытал рыбацкого счастья. Хариус в небольшой ямке ручья клюнул сразу, а затем на берег полетел и второй. Савин оставил рыбалку, почистил рыбу её помыл и вернулся к кострищу, где вскоре появился такой аромат, что невольно поднял настроение.

Тимоха, управляясь с делами, размышлял. Копаясь в истории Соловецкого монастыря, он вычитал, что существовали монастырские свитки, в которых упоминались белоглазые карлики, весьма искусные в строительстве. Не они ли, думал он, строили всякие подземные ходы и сооружения, владея подземным царством. О ходах, пещерах, тоннелях слухи распространяются постоянно, а в подтверждение слухов нет-нет да и обнаруживают люди нечто, что никак не укладывается в современную жизнь поверх Земли. Обнаружил же он яму с идолом, и, если бы случайно не провалился, когда бы люди узнали о существовании этого подземелья? На этот вопрос он ответить не мог, решил, что надо искать туда вход, который имелся изначально. Если есть идол и к нему подношения, значит, приходили те, кто ему поклонялся. Откуда-то они к нему приходили! Даже чудь или, как их ещё называют, белоглазые карлики, могла поклоняться идолу, но этих коротышек видели на поверхности, с ними сталкивались, значит, они где-то входили под землю и выходили.

Тимоха утвердился в своём мнении, что должен быть вход в подземелье. Другое дело, что этот вход зарос или обвалился, но он обязательно есть.

Готовая уха прервала его размышления. Савин опорожнил котелок в имеющуюся миску и поставил греться воду для чая, а сам приступил к поеданию вкуснейшей ухи из свежей рыбы, какую привык готовить на природе и твёрдо знал, что такую уху ели немногие. Сытая трапеза его разморила и после трудов захотелось поспать. Пришлось себя пересилить и, после небольшого отдыха, продолжить работу,

Палатку Савин поставил недалеко от костра, предусмотрев, чтобы случайно ничего не загорелось, а костёр превратил в дымник для отпугивания лесных жителей, учуявших запах ухи.

Ещё совсем недавно Тимофей даже не думал о каких-то подземельях, сокровищах. Он имел единственное сокровище, свою дочь, о ней думал всё время. Остальные мысли всегда вертелись вокруг промысла и о том, что с ним связано. Здесь он тоже пытался освоить новые угодья, не занятые промысловиками, хотел поставить избу, но теперь изба оказалась под вопросом. В избу будут приходить разные люди, которые не нарушат его промысел, но обязательно поспособствуют паломничеству в эти края не только охотников, но и мелких людишек, жаждущих быстро разбогатеть и прибрать к рукам не своё богатство – так он думал, умудрённый своим житейским опытом и опытом героем произведений, рассказов и сказок.

Тимофей походил по лесу, выбирая подходящие деревья для строительства и лестницы и приступил к работе.

«А сруб всегда можно прикрыть и вход в яму тоже», - подумал он, - «Пока не найду другой вход. Если кто-то и пройдёт мимо, ночевать без избы не останется и увидит по следам, что место занято, а избу я могу соорудить у ручья, поодаль».

Дело спорилось, но всему есть предел. Подошло время для сна, а усталость начала валить с ног. Наскоро выпив чаю, Тимоха забрался в палатку и уснул мёртвым сном без сновидений.

С рассветом он снова приступил к работе, убив ещё пол дня на сооружение добротной временной лестницы. Хоть лестница и временная, но Тимофей, привыкший делать всё на совесть, ступеньки не только прибил, но и врезал их для прочности в дерево, а затем опустил лестницу вниз и прикрепил к срубу, чтобы не оказаться самому снова в западне.

Спускаться сразу Савин не рискнул, опасаясь затаившегося медведя. Где он и что делает, жив ли – Савин не знал. Тимоха опустил зажжённый керосиновый фонарь вниз, нагнулся над отверстием и долго разглядывал внутренне помещение, прислушиваясь к звукам и шорохам, которые напрочь отсутствовали.

Не обнаружив ничего подозрительного, Тимофей, прихватив свой охотничий карабин и верёвочное снаряжение, опустился вниз, ещё раз осмотревшись и прислушавшись к тишине. Фонарь хоть и давал неплохой свет, но только вокруг себя. Что делалось в глубине, рассмотреть невозможно.

Убедившись, что опасности пока нет, Тимоха первым делом стал ставить идола на прежнее место, откуда он его взял в первое своё посещение, благо место хорошо выделялось из-за отсутствия слоя пыли. Установив идола, Савин, не прекращая работы, стал собирать валявшиеся большие и маленькие самородки и складывать их у основания идола, не зная пока, где их настоящее место. Эта работа отняла много времени. Он собрал с ближайшей округи весь металл в одну кучу, подобрав даже мелкие крупицы золота, которые нашёл, получилась приличная куча.

Немного отдохнув и снова послушав тишину, Тимофей стал осматривать помещение вокруг идола. Одну стену за спиной истукана он обнаружил сразу и, посветив фонарём, сделал свой вывод, что она не естественная, а рукотворная, имеющая какие-то ниши. В этой стене он обнаружил и ветхий сохранившийся факел, его зажёг, отчего стало заметно светлее, но факел, состарившийся от времени, быстро угас. Пришлось мастерить из принесённой смолы новый факел. Со светом всё же заметно лучше просматривалось пространство.

Сколько времени прошло, Тимоха не знал, только чувствовал он, что желудок просит подкрепиться, а заодно и отдохнуть. В это время он и почувствовал чьё-то присутствие. Спрятавшись за идола и выставив карабин, Тимофей стал ждать. Ждать пришлось недолго. Голодный медведь, крадучись, шёл из темноты, принюхиваясь, и, вероятно, он очень боялся появившегося света, но упрямо шёл к месту своего падения, интуитивно полагая по запаху, что кто-то здесь появился, а, значит, возможна пища и спасение. Проходя около истукана, медведь долго в него вглядывался, нюхая воздух, но близко не подошёл, побоявшись горевшего факела, а направился прямо к лестнице и, чувствуя запах воздуха снаружи, ловко по ней стал подниматься.

Тимоха полез вслед за медведем и выстрелил прямо с лестницы в воздух, чтобы напугать зверя, иначе тот осмотрит всё, что оставлено около палатки, в том числе и припасы.

Медведя Савин в лесу не увидел. Он осторожно вылез с лестницы, не расставаясь с карабином. Всё находилось на своих местах, значит, выстрелил он вовремя. Лесной хозяин убежал добывать себе пищу в другие владения. Возможно, он придёт. Всё зависит от того, насколько медведь оголодал во время своего подземного путешествия. Придётся проявлять осторожность, даже во сне, и карабин держать под рукой.