Валерий Бронников – Тайбарей (страница 4)

Василий открыл глаза, почувствовав взгляд рассматривающей его девушки.

– Я ждала, когда ты проснёшься, – сказала Акулина и добавила:

– Трусы я тебе отдам, а другую одежду пока нет, кормить тебя буду здесь и сама буду здесь с тобой.

Охотник её притянул к себе, задушив в объятьях.

– Не подлизывайся, отец всё равно не разрешит тебе вставать. У нас не принято больного гостя выпроваживать за дверь, – слукавила она.

– Я уже не больной.

– Здесь всё решает отец, даже я не могу его ослушаться. Если он велел за тобой ухаживать, значит, я буду ухаживать и лечить. Вопросы задавай ему, а меня можешь только обнимать и любить. Через некоторое время позавтракаем и я буду готовиться к приезду родителей, а ты отдыхай.

– Я хочу встать и помогать тебе.

– Нет, ты отдыхай, а потом решай все проблемы с отцом.

Василий не на шутку забеспокоился, услышав категорический отказ, лишающий его свободы, но Акулина, будто почувствовав его настроение, упредила:

– Ты же можешь полежать до родителей – это совсем не трудно. Отец оценит твоё состояние, вы обо всём с ним договоритесь.

Завтрак припозднился по причине продления объятий, а когда, наконец, Акулина встала на ноги, пришлось делать всё быстро. Девушка боялась, что не успеет всё сделать к приезду родителей.

Василий послушно лежал, прикрыв глаза. Он и не стремился передвигаться по чуму без одежды, стесняясь его обитателей.

Родители Акулины приехали после полудня. Девушка ушла помогать им разгружать сани. А потом все зашли в чум. Василий снова созерцал двух обнажённых женщин, а иначе вчетвером внутри чума можно изжариться.

– Как твои дела, больной гость? – спросил Илья у Василия, – Помогло ли наше лечение?

– Я уже не больной, а вполне здоровый. Акулина не отдаёт мою одежду, я вынужден лежать.

– А я и не сомневался, что она тебя вылечит. Одежду ты получишь, нам чужого не надо, можем сами дополнительно тебя приодеть. То, что тебя поберегли – не обижайся, я был очень обеспокоен твоим состоянием и боялся осложнений. Уедешь отсюда откормленным и здоровым. Не трудно догадаться, что ты охотился на крупную дичь. Я приготовил тебе гостинец в виде мяса, возьмёшь с собой. Только у меня к тебе убедительная просьба: поживи у нас хотя бы с недельку, проблему я тебе озвучил, а, чтобы решить её, надо только время. Силой держать тебя никто не будет, но я очень прошу уважить нашу обитель. Я думаю, с Акулиной вы общий язык нашли. Мы уже в возрасте, хозяйство у нас большое, а случилось так, что передать некому. Одна надежда на будущего внука. Если выздоровел – поднимайся и садись вместе со всеми обедать. За обедом и поговорим, на сухую что-то разговор не клеится, говорю один я. Акулька, у нас ещё осталось или всё использовала? – спросил Илья у Акулины, имея в виду недопитый спирт.

– Оставила, экономила, как могла, – ответила Акулина.

– Молодец, но я всё равно подстраховался, выпросил взаймы у Лаптандера. Знаю его привычку возить запас с собой в нартах.

Акулина без лишних указаний подала Василию высушенную и аккуратно сложенную одежду, отошла в сторонку к матери, о чём-то с ней переговариваясь на ненецком языке. Василий понимал только отдельные слова, поэтому секретность разговора обеспечивалась почти на сто процентов.

Илья вышел из чума и тут же вернулся, держа в руках холку оленя, самую мясную часть туши, она же самая удобная для приготовления строганины. Хозяин приготовил соль и горчицу, на всякий случай перец и тут же принялся своим охотничьим ножом готовить мясную стружку. У него это очень ловко и красиво получалось. Аккуратные завитки ложились кучкой один на другой. Настрогав приличную горку, он отложил мясо в сторонку, поставил стопки и разлил из бутылки остатки спирта, уделив и Матрёне, которая заблаговременно поставила свою личную стопку. Ковшик с ледяной водой находился рядом. Каждый добавлял в спирт воду самостоятельно по своей мере.

Выпили молча и принялись поедать красивые мясные стружки, окуная их в ту или иную пряность, но солью мясо посыпали все.

– Мы с тобой, Василий, незаметно сдружились, тебя послал сам Бог, услышав наши мольбы, и на счастье Акульки. Девка выросла, а ничего ещё в жизни не видела, правда, в тундре она ориентируется лучше некоторых. Ты не переживай, я тебя отвезу к тебе домой на оленях, наверстаем время и опять же не надо нести на себе груз. Хорошая рыба, я думаю, тоже будет, мы с Матрёной потрудились, рыба уже ловится.

Получилось так, что Василий сидел между двух обнажённых женщин, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Если к Акулине его тянуло, то фигура Матрёны, наоборот, восхищения не вызывала. Он сидел почти, не шевелясь, и отвечал невпопад. Спирт разошёлся по телу, действуя благотворно на настроение. Он уже мысленно согласился, что придётся немного в гостях задержаться, если уж получается, как в сказке «Морозко», возвращение домой с подарками, да ещё и на сказочном транспорте.

Выпитый спирт притуплял немного реальность, поднимал настроение и помогал разговориться. Василий сказал:

– Я тут у вас гость незваный, появился по нужде, от вас находился в пяти километрах, прекрасно понимая, что на чужой территории охотится нельзя. Я направлялся уже домой, но обстоятельства сложились так, что стал вашим гостем. В какой-то мере все мы заложники обстоятельств и зависим от погоды и сложившейся ситуации. Я хочу выпить за гостеприимную семью и за своих спасителей. Не окажись на моём пути семьи Тайбарей, быть мне наверно в итоге куском льда, годящимся только на корм зверям.

Василий выпил. Одновременно с ним выпила залпом свою стопку Матрёна, встала на ноги и отошла заниматься хозяйственными делами. Акулина к спирту ни разу не притронулась, хотя её стопка стояла перед ней, но так и осталась стоять нетронутой. Илья тоже выпил и сказал:

– Говоришь правильно. Мы все затеряны в тундре, но все друг друга знаем и, по возможности, приходим на помощь. Разве ты бы мне не помог, случись это со мной? – сам себе ответил, – Помог бы. Я про тебя всё знаю, знаю, где охотишься, где бываешь и даже, как живёшь, но до сего дня виделись мы наверно всего один раз. Мы больше общаемся с заезжими купцами, продавая им мясо и пушнину, хотя обирают они нас, как липку. А куда деться? Здесь больше никому ничего не продать. Вымениваем наш товар на заморский, хотя обмен подчас совершенно не равноценный. Губит вино, а на вино они не скупятся, зная, что торг будет намного легче и в их пользу.

– Я вообще-то слышал, что иногда заезжие люди пропадают бесследно.

– То не люди, то воришки. Есть в наших краях и такие. Может, кто и стрельнёт вора, осердившись, но кто здесь увидит, здесь своя власть, никто никогда, ничего не узнает. Царь далеко и слуги его там же, ближе к кормушке, а здесь на тысячи вёрст власть совсем другая и жизнь другая. Нас мало, поэтому мы друг с другом не воюем, а ходим только в гости. Говорят, какая-то революция будет. Может что-то и будет, а по нам лучше бы купцы заезжали чаще и покупали у нас товар, а нам привозили бы свой. Глядишь, наши девки приоделись бы в заморские одежды!

– Ты, папа, размечтался! – вставила слово Акулина, – Я давно из ребёнка выросла, а у меня из одежды только малица, приданым как-то не обзавелась.

– У нас, Акулька, мясо растаяло, унеси его и свари нам хорошего чаю.

– Чай у меня готов, а гостя сильно вином не угощай, он ещё не окреп после болезни.

– Всё верно, сегодня он отдохнёт, а завтра я его возьму с собой за рыбой. Временно он будет тоже Тайбарей, ты не переживай, – сказал Илья дочке, – Я его заберу всего на пару-тройку часов.

– Выдумал ещё, мне-то чего переживать! – вставила своё слово с женской хитростью Акулина.

– Ну-ну, я так и думал, что ты согласна.

– Чаепитие длилось долго. Илья и Василий, найдя общую тему для разговора, обсудили, какая будет зима и смогут ли прокормиться олени на ближних пастбищах. Никто не знал будущих причуд предстоящей зимы, но тема для оленеводов оказалась актуальная и острая. Вся беда в том, что при оттепелях земля покрывается коркой льда, что препятствует добыванию оленями корма, которые через эту корку не могут добраться до ягеля. Тогда наступает голод, для оленей это катастрофа, если вовремя не предусмотреть перегон их на другие более благоприятные пастбища.

Мужики пили хорошо заваренный чай и до бесконечности обсуждали капризы погоды, предоставив возможность женщинам заниматься хозяйством и обсуждать свои наболевшие темы.

Незаметно Василий влился в семью Тайбарей, ему оказали высокое доверие быть Тайбареем завтра на рыбалке.

Акулина врала, сказав, что не переживает. «Своё» не хотелось никуда отпускать или отдавать. Она прекрасно понимала, что Василий ей не принадлежит – это говорил разум, но верх одерживал не разум, а мелкие и пошленькие частнособственнические интересы. Она сознавала, что присвоила не своё, но отдавать его кому-то другому ни за что не хотела, познав радость любви, пусть не такой, как она тайно мечтала, но вполне реальной, своей, здесь и сейчас.

Воспитывал её больше отец, чем мать. Сколько она себя помнит, отец всегда её брал с собой и учил всему, что умел делать сам. Он отпускал девочку ходить по тундре одну, но почти всегда с собакой, которая чует опасность и является лучшим охранником. Ребёнок, проводя всё своё время на природе, почти не болел. Акулина выучила тундру, как учат стишок, знала её наизусть и с закрытыми глазами. Не встречалась она пока с дикими зверьми, но прекрасно знала, как они выглядят, добытые отцом, который обдирал шкуры, их выделывал и готовил на продажу. Мать ему в этом ремесле охотно помогала, а иногда всё делала лучше и быстрее. Девочка почти всегда находилась возле родителей, запоминала что и как надо делать. А уж по сбору ягод ей не было равных. Собирала она за один раз немного, но зато приносила тундровый дар каждый день, хорошее подспорье в пище в ягодный сезон. Отец всегда говорил ей: ты Тайбарей, значит, ничего не должна бояться и в тундре быть, как дома. Сына нам Бог не дал – будешь вместо сына, а уж, если уйдёшь когда-нибудь от нас, так тому и быть, только не забывай, что ты Тайбарей и не можешь осрамить или как-то унизить наш род. Тундра наш дом, он принадлежит тебе. Другим местным жителям тоже места здесь хватает, ссориться не надо и делить тоже нечего, а приезжим здесь места нет, они могут приходить только, как гости.