Валерий Бронников – Тайбарей (страница 6)

Женщины, узнав о беде, выскочили из чума, мгновенно натянув на себя малицы. Они не стали рассматривать добычу, а подхватили с двух сторон Василия и потащили его в чум. Он едва успевал переставлять здоровую ногу.

– Что вы тащите меня, как ребёнка, я вполне здоров и могу сам, – пытался их урезонить Василий, но его никто не слушал.

Женщины его завели, сами скинули малицы, повалили мужика на шкуру и стали стягивать с него штаны, порванные и залитые кровью. Женщины в полутьме осмотрели его рваную рану, начали колдовать, приводя в порядок ногу от крови, прикладывая какие-то травы и промыв рану спиртом. Василий сжал зубы, морщился от боли, но старательно терпел, созерцая возле себя необычных, без одежды, медиков. Такая забота ему нравилась, но жуткая боль затмевала разум и мешала сосредоточиться. Акулина стояла на коленях над ним, а Матрёна колдовала с противоположной стороны, одновременно зажав коленями его ноги, чтобы они не шевелились.

Процедуры заняли много времени, боль утихла, погрузив Василия в дрёму. Матрёна велела Акулине привести штаны Василия в порядок: постирать, высушить и зашить. Она что-то втолковывала дочери на своём языке, оставив Василия в покое от своих навязчивых и болезненных процедур.

Илья не появлялся долго, занимаясь снаружи на морозном воздухе своим хозяйством, прибрав привезённую провизию, шкуру, отпустив оленей на вольный выпас. Плохое настроение его не покинуло. Он умышленно оставил своих женщин с Василием одних, давая им возможность привести его в порядок, скрасив больные процедуры своим незащищённым видом. Илья прекрасно знал, что женщины справятся и всё возможное сделают сами, надо только им не мешать. Его никто не спрашивал, что приключилось, но женщины видели привезённое мясо, шкуру, догадались сами, что случилась беда. Неважно, что человек чужой, не Тайборей, но сейчас он за эти дни стал почти своим, местным и живущим по их законам. Пришла беда, значит, выкарабкиваться из неё надо всем вместе.

К приходу хозяина все дела были сделаны, еда приготовлена.

Илья велел Акулине накормить Василия, что незамедлительно исполнилось. Акулина подсела к Василию, положив его голову себе на ноги выше колен, принялась его кормить, уже проснувшегося, как маленького, из своих рук. Акулина и Илья сели в сторонке, о чём-то тихо переговариваясь на ненецком языке.

Полумрак внутри освещала только керосиновая лампа «летучая мышь», которую зажигали экономно от случая к случаю, чтобы дольше ею пользоваться из-за нехватки керосина и фитилей. Раздобыть керосин можно только у купцов или залётных басурман с морских судов, больше его нигде не взять. Обычно света хватало от топящейся железной печурки. Она имелась у них, но отсутствовала у других тундровых жителей, которые пользовались простым очагом.

Сейчас «летучая мышь» светила по случаю дорогого гостя, которые навещают в тундре довольно нечасто.

– Ты вот что, – сказал Илья Василию, – Завтра полежи ещё здесь, мне надо всё для тебя приготовить и вывезти остатки того, что мы оставили, если, конечно, без нас там не похозяйничают песцы. Они хоть и осторожные зверюги, но с голоду заходят, куда угодно. Акулину я оставлю за тобой ухаживать, а мы с Матрёной вдвоём справимся.

– Ты, Илья, со мной обращаешься, как с маленьким. Я вполне здоров и работоспособен, могу помогать.

– Лежи уж пока, помощник. Завтра на свету Акулина рану тебе перевяжет и осмотрит, а уж потом будем рассуждать.

Хозяева ещё долго в темноте что-то делали, а Василия опять сморил сон, то ль от прошедших переживаний, то ли от потери крови и наступившей слабости. Вставать ему запретили, поэтому ничего не оставалось, как прикрыть глаза и дремать. Он явно видел Акулину, сидящую на нём и что есть мощи давящую на рану, отчего было так больно, что из глаз сыпались искры, его бросало в пот и в жар. Охотник что-то хотел сказать, но не мог. Слова где-то по пути наружу застревали и не вырывались. От этого бессилия, что он не может попросить не причинять такую боль, становилось совсем не по себе. Акулина растворялась и куда-то уплывала. Василий пытался её удержать, но в руках оказывался только воздух. Вместо неё появилась Матрёна у самого лица и, наклонившись к нему, прикоснулась ко лбу. От этого прикосновения он и проснулся.

Нога и в самом деле болела.

– У него жар, – сказала Матрёна.

Она приложила ко лбу смоченную водой холодную тряпку.

Матрёна заговорила с Акулиной, после чего та легла рядом с Василием, отступившись от всех нескончаемых домашних дел.

– Штаны твои почти высохли, завтра зашью, – сказала она, – Мать велела за тобой смотреть.

Акулина поправила на лбу мужчины тряпку, перевернув её другой, более холодной, стороной. Она провела рукой сверху вниз по телу Василия, почувствовав его готовность не забывать о своих мужских обязанностях.

– Ты весь сырой, – сказала она, – Немножко отдохни и полежи, отвар остынет, я дам тебе попить.

– Как-то нехорошо я у вас загостился, – проговорил Василий, – Со мной одни хлопоты.

– Мне эти хлопоты приятны, не хотелось бы отпускать, но рану надо лечить и не здесь, а у доктора. Мы лечимся сами, поэтому у нас только свои нехитрые и немудрые лекарства.

– Ты для меня тоже, как лекарство, я чувствую, что завтра поправлюсь.

– Поправишься обязательно! – прошептала девушка, плотно прижимаясь к горячему телу Василия, – Я тебя обязательно вылечу, – она взяла его руку и положила на себя.

Утром, к сожалению, Василию лучше не стало, его бросало то в жар, то в холод, но он бодрился и старался показать, что у него всё хорошо.

Илья и Матрёна уехали рано, ещё затемно. Василий, не забыв исполнить свою главную обязанность, отпустил Акулину зашивать порванные штаны, чтобы быть готовым к отъезду.

– Мне нельзя раскисать, Илья сказал, что повезёт меня домой, – сказал он, – Поэтому я должен быть бодр и весел, чтобы ничем не досаждать хозяев.

– А меня оставишь тут? – спросила на всякий случай Акулина.

– Могу увезти тебя к моей жене, только вряд ли она обрадуется.

– Я пошутила, но отпускать тебя не хочу, а оставить тут не могу. Поезжай к доктору, может, когда-нибудь меня в тундре найдёшь…

Закончив шить, Акулина села верхом на Василия и сказала:

– Забирай свои штаны, они готовы, чистые и почти целые, скоро приедут родители.

– Пока не приехали, иди ко мне, – Василий сгрёб девушку в охапку и сдавил в железных объятиях.

– Ты наверно хочешь меня сделать инвалидом, сейчас ты не похож на больного.

– А на кого похож?

– Похож…, – девушка замялась, – Похож на моего принца из сказки. Ты появился из снежного горизонта и здесь меня нашёл. Почему-то я так всё себе и представляла, что придёт принц и меня заберёт. Только ты принц не настоящий.

– А какой же? – опешил Василий.

– Ты больше похож на охотника.

– Я сначала был оленем, а потом стал охотником. У тебя много оленей, выбирай любого принца.

– Мне никого не надо, я уже выбрала, мой отец выбрал тебя, значит, тебе и быть моим принцем. Я хочу, чтобы у меня был от тебя сын Тайбарей. Мама мне сказала, чтобы я во всём тебя слушалась.

– Тогда проблем нет! Ты очень послушная, умная и красивая. И наверно ты самая белая. Я никогда не видел, такого белого тела, как снег.

– На самом деле никаких принцев нет, а есть просто люди, – задумчиво сказала Акулина.

– Кто тебе такое сказал, что нет принцев?

– Люди говорят…

– Где же ты видела людей, если их близко нет совсем?

– Они есть, только их не видно. Люди всегда говорят правду. Мы их не слышим, но они есть, где-то очень много людей, они в заморских странах, где нет снега – так говорил мне маленькой папа. Отпускай меня, уже пора. Родители должны подъехать. У меня хоть и есть разрешение, но я не хочу, чтобы они видели нас…, – она запнулась, – Вместе.

Акулина встала и подала Василию штаны.

– Одевай! – сказала она, – Если хочешь, могу я их тебе одеть.

– Ещё чего скажешь! Я же не инвалид какой-нибудь, руки есть, и одна целая нога есть, справлюсь.

«Всё когда-то заканчивается», – подумал Василий, – «Закончилось и это моё нежданное приключение. Думал ли я, что встречу такую дичь! Никто не ведает, что нас ждёт в жизни. Дважды за короткое время пострадал, изведав настоящие приключения».

Акулина больше не подходила, занимаясь какими-то делами. А, может, она думала о предстоящей разлуке, отчего её настроение совсем испортилось.

Родители приехали очень быстро, день только начал набирать силу. Удивительно, но оставленные припасы никто не тронул, скорее всего обитателей тундры отпугивал запах медведя.

Василий, одевшись, вышел, прыгая на здоровой ноге, из чума.

– Ты уже бегом бегаешь! – воскликнул Илья.

– Не так чтобы, но передвигаюсь.

– Тогда собирайся. Вещи твои нехитрые загрузим и гостинцы тоже. Тебе останется только сесть самому. Прощайся и поедем, я даже заходить не буду. Чай мы попили в тундре. Надеюсь, с Акулькой ты попрощался, – Илья хитро взглянул на Василия, – А вот и она! – воскликнул он, увидев Акулину.

Акулина подошла к Василию и молча повела его к нартам, помогая прыгать на одной ноге.

Мороз разыгрался не на шутку, пощипывал лицо и нос. Илья этого не замечал, а Василий ощутил сразу, не оправившись от своего болезненного состояния.

Матрёна принесла какую-то шкуру и укрыла в санях севшего Василия, укутав тщательно его ноги. Василия провожали, как самого родного человека.