Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация-II (4-я книга) (страница 7)
‒ Хватит, ‒ властно прихлопнула ладонью директриса.
‒ Как скажете, ‒ покладисто согласился тот и задвигал кадыком, вливая в себя сразу всё.
‒ Чёрт усатый, ‒ недовольно ругнулась Тыблоко, ‒ спать иди.
‒ А и то верно, ‒ улыбнулся прапор, засунул в рот конфету и удалился во тьму, довольно что-то насвистывая.
Ночь окончательно сгустилась, и за границей света от костров встала густая стена непроглядности. Из неё вынырнула и помаячила у меня на виду Мелкая. Она поглядывала на меня с тревогой, я кивнул ей успокаивающе, отпуская.
‒ Хорошая девочка, ‒ прокомментировала Тыблоко, внимательно что-то во мне выглядывая.
Я промолчал.
Потом от умывальников в сторону палаток прошли Кузя с Томой.
‒ Вздул? ‒ Алексеич повёл подбородком в их сторону.
‒ Словесно... ‒ лениво махнул я рукой.
В голове приятно шумело, от брёвен тянуло теплом.
‒ Да тут уже не только вздуть можно, ‒ Тыблоко прервалась, чтобы свирепо хрустнуть солёным огурчиком, а потом многозначительно подвигала толстыми щеками.
‒ Это всегда успеется, ‒ после короткого молчания миролюбиво сказал я.
Военрук усмехнулся как-то набок и зашуршал очередным фантиком.
Я сидел, торопливо соображая: «Фактически Лексеич приказал мне Кузю прикрыть, но Тыблоко в курсе...»
‒ Кто наказывать будет? ‒ я вскинул глаза на директрису.
‒ О-о... ‒ протянула она многозначительно и быстро переглянулась с Алексеичем. ‒ А хороший вопрос, да? Хм... Теперь вот даже и не знаю.
Она сложила руки под подбородком и о чём-то задумалась, глядя на жар между брёвен. Щеки её устало обвисли, и я невольно позавидовал таланту Бидструпа.9
‒ А ты сможешь? ‒ вполголоса поинтересовался у меня Алексеич.
Тыблоко уставилась на меня с неожиданным интересом.
‒ О-хо-хо... ‒ протянул я.
Пришёл мой черед щуриться на то, как подёргивают сединой рдеющие угли.
Нет, в какой-то мере я её трудности понимал: если директор берётся наказывать, то, стало быть, знает, за что... А хочет ли она это показывать? Ой, вряд ли... При этом, пока в школе Лапкина, ни о какой гласности наказания речи идти не может ‒ а как можно наказать Кузю негласно?
‒ Думаю, что справедливое наказание от меня она примет... ‒ протянул я.
‒ Уверен? ‒ Алексеич придавил меня тяжёлым взглядом.
‒ Ну, в общем ‒ да, ‒ я почесал в затылке и добавил: ‒ Только вот я даже близко пока не знаю, какое наказание будет и справедливым, и полезным для неё.
Тыблоко и Алексеич опять коротко переглянулись, и я невольно заподозрил, что что-то я в своей школе до сих пор недоразглядел.
Тут со стороны леса донёсся счастливый протяжный девичий визг. Судя по всему, Паштет наконец дорвался до Иркиных рёбер.
Тыблоко прикрыла лицо ладонями и обречённо помотала головой из стороны в сторону. Потом отняла руки и прищурилась в темноту.
‒ Кто там? ‒ ткнула пальцем куда-то в бок.
Я ничего не разглядел, но Алексеич тут же подсказал:
‒ Армен.
‒ Армен, ‒ громко позвала Тыблоко, ‒ это ты?
‒ Я, Татьяна Анатольевна, ‒ и правда раздался откуда-то издали голос Армена.
‒ Кузенкову позови, ‒ голос директрисы налился тяжёлым металлом.
Наташа явилась минуты через три. Замерла рядом со столом и всем своим видом изобразила трепетную лань ‒ то грациозное эфемерное создание, что питается лунным светом и пыльцой с нектаром, исключительно с возвышенными мыслями в голове, невинно прикованное к этой грешной земле дурацкими законами Ньютона.
Впрочем, Тыблоко было этим не пронять.
‒ Кузенкова, ‒ громыхнула она почти ласковым баском, ‒ твою мать... Доскакалась, коза?
Кузя поджала задрожавшую нижнюю губу и посмотрела на меня заблестевшим взором. Я мгновенно покрылся испариной, сообразив. Впрочем, Тыблоко тут же меня и спасла:
‒ Думала, Василий Алексеевич не догадается? Да он таких умных, как ты, снопами вязал...
Следующие десять минут директриса виртуозно выгрызала Кузе мозг, сходу выбив её из образа, а следом доведя и до искренних слез, умудрившись при этом ни разу не упомянуть, за что, собственно, производится эта выволочка. Я пребывал в восхищении.
‒ Так вот, ‒ наконец, Тыблоко тяжело перевела дух и перешла к раздаче: ‒ Главный виновный тут ‒ Соколов. Да, и не смотри так на меня, Кузенкова! Командир за всё в ответе! И я его примерно накажу. А уж тебя, голубушка, будет он вздрючивать! И если мне не понравится, как он это делает, то его наказание удвоится. Всё, ‒ она повелительно взмахнула рукой, ‒ кыш отсюда.
Кузя торопливой рысцой исчезла во тьме.
‒ Рано, ‒ пробормотал я.
‒ Что рано? ‒ приподняла бровь директриса.
‒ Рано сказали. Ожидание наказания ‒ само по себе наказание.
‒ Верно, ‒ покивала она, ‒ но завтра будет некогда и негде, а потом ‒ поздно.
‒ Тоже верно, ‒ согласился я.
‒ Ладно, ‒ сказала Тыблоко, завершая разговор, ‒ давай, Андрей. У меня таких коз ‒ целое стадо. Ты уж хотя бы своих вытяни. Я вижу ‒ ты можешь.
‒ Татьяна Анатольевна, ‒ простонал я, ‒ это и есть ваше наказание? Скажите, что вы пошутили про его удвоение.
‒ Как знать, ‒ она таинственно улыбнулась и повторила: ‒ Как знать...
Глава 2.
Встали мы по-солдатски, в начале седьмого. Хотели вырваться пораньше, а то пока доедешь… Нашему лобастенькому «пазику» не везде по гладкому асфальту катить; частенько под колеса ляжет «японский шлях» - то яма, то канава.
Посетив «мужские кустики», я закатал рукава. Молитвенно сложил ладони в «ковшик», поклоняясь Мойдодыру в ипостаси рукомойника, и стылая водичка обожгла лицо. Меня всего аж передернуло - как будто ядреного спиртяги хватил.
Припухшее алое солнце еще цеплялось краешком за исчерна-зеленый ельник, и знобкий туман, чуя безнаказанность, нахально лез под одежду, лапая разомлевшее тело. Поежившись, я застегнул верхнюю пуговку со штампованной звездой. Сегодня «джоггингом» не согреешься – времени в обрез.
Весь отряд дружно зевал и потягивался, сонно моргая на светило. У Томы на щеке оттиснулась складка – розовой чертой по нежной коже, бархатистой, как у дитёнка. А Пашкины волосы взъерошились косым подобием «ирокеза». Паштет долго приглаживал их, скрючив пальцы грабельками, пока не додумался смочить непослушные лохмы.
- Андрюша, смотри! – смешливо зашептала Мелкая, трогая меня за рукав. – Рыжий Вий!
Я натужно улыбнулся – мисс Ирвин семенила, держась за руку Чернобурки, и, похоже, не разлепляла глаз с самого вечера.
- Поднимите ей веки! Хи-хи…
Перехватив напряженный взгляд Кузи, я дернул плечом – мысли товарища Лапкиной не читаемы. Будет она вынюхивать смрадные следы, или не почует странность? Ох, мучало, мучало меня желание спалить «обезжиренные» доски! Они бы здорово украсили вечерний костер… Нельзя.
Пропажа вонючих деревяшек сразу возбудит в «завуче» нехорошие подозрения.
«Отвлекать надо Чернобурку, отвлекать! – начала формироваться идея. - Забить ей голову шумом, не дать мыслям сцепиться в логические звенья…»