Валерий Большаков – Спасти СССР. Манифестация-II (4-я книга) (страница 6)

Я смотрел на судорожно подрагивающие плечи и пытался сообразить, можно ли дать ей мой уже пользованный носовой платок или не стоит.

‒ На, ‒ решившись, сунул его Наташе в свободную ладонь, ‒ давай, приходи в себя. Не до истерик сейчас.

Она коротко закивала, пару раз прерывисто втянула воздух, длинно выдохнула и принялась вытирать лицо.

‒ У меня предчувствие, что в этот раз сойдёт с рук, ‒ соврал я ей в спину.

‒ Правда? ‒ Кузя обернулась и с надеждой посмотрела на меня. Глаза у неё обильно блестели.

‒ Да. Сейчас темень, да и Мэри у неё на шее висит ‒ это если она с Арленом не уехала...

‒ Не уехала, ‒ мотнула головой Кузя.

‒ Ну... Всё равно, до утра она вряд ли что-то будет делать. А тебе надо будет найти какие-нибудь тряпки и ночью ещё раз хорошенько всё протереть.

‒ И правда дурочка, ‒ печально покачала головой Наташа, ‒ не догадалась взять тряпку доски протереть...

‒ Ы-ы-ы-ы... ‒ застонал я. ‒ Не зли меня! Дурочка ‒ что вообще в это полезла, не разобравшись. Могла бы со мной поговорить, я бы тебе голову не откусил. Ты не одна ‒ не забывай об этом.

У Кузи на лице мелькнуло удивление, мелькнуло и сменилось горьким изгибом губ:

‒ Я бы и хотела об этом не забывать, ‒ она чуть помедлила, словно решаясь на что-то, а потом продолжила, глядя на меня со значением: ‒ Но мне сложно быть в этом уверенной. В конце концов, вышить тебе что-то за деньги могут многие.

‒ Вон оно как... ‒ протянул я озадаченно и, отступив на шаг, окинул Кузю испытующим взглядом. ‒ А говорила, что «материалистка»...

Наташа прищурилась на меня с вызовом, но промолчала.

‒ Слушай, ‒ спросил я, ‒ а зачем тебе всё это? Ну, в смысле, ты же хотела сделать своего мужа самым счастливым человеком? Уже скоро ты его получишь ‒ и давай воспитывай.

Кузя покосилась куда-то вбок.

‒ Скоро ‒ это потом, ‒ буркнула невнятно и добавила с каким-то вызовом: ‒ А сейчас я твоей Мелкой иногда завидую.

‒ Да там нечему завидовать! ‒ воскликнул я.

‒ Да знаю я! ‒ в тон мне тут же ответила Кузя. ‒ Ты просто не понимаешь!

‒ У-у-у-у-у... ‒ негромко и тоскливо завыл я вверх на ущербную луну. Ещё раз проворачиваться через ту же самую мясорубку очень не хотелось. ‒ Ладно, ты ‒ не одна. То, что ты стала рулить девчонками, и как ‒ хвалю. А вот с Арленом ‒ феерический провал. И не потому, что он сломал руку, ‒ Наташа посмотрела на меня с удивлением, и я счёл необходимым уточнить: ‒ Хотя и это плохо. Я понимаю, что Мэри ‒ симпатяжка, а Арлен ‒ мутный. Но приятны ли люди с той стороны, неприятны ли с нашей ‒ в этом мы будем разбираться потом, когда они перестанут оспаривать наше право самим определять свою жизнь. Знаешь, это как в войну: какие из немцев на самом деле хорошие, а какие не очень, разбирались уже после взятия Рейхстага. А пока здесь ‒ мы, а там ‒ они. И в этом не надо путаться.

Кузя вдруг улыбнулась.

‒ Я бы предпочла «мы» покомпактнее, ‒ ладони её сложились вокруг майки, словно лепя снежок.

Я огляделся вокруг и заговорил уже спокойнее:

‒ Давай об этом поговорим потом, в другой обстановке. А пока самое главное: если ты хочешь быть не одна, и это «не одна» включает и меня... ‒ я сделал паузу и вопросительно посмотрел на Кузю.

Она коротко втянула сквозь зубы воздух, замерла так на миг, а потом согласно двинула головой, еле-еле, чуть заметно.

«Молодец, ‒ прошёлся я по себе бритвенно-острым сарказмом, ‒ кто-то берет под свою руку крепости и племена, а кто-то ‒ пригожих девиц, да одну за другой. Может, Кузя сегодня и выступила дурочкой, но для тебя-то это ‒ постоянная роль...»

Я кхекнул, прочищая горло, и постарался завершить фразу ровным голосом:

‒ ...то тебе надо научиться согласовывать свои поступки с моими планами.

‒ Но я же их ещё не знаю! ‒ неподдельно возмутилась Наташа и посмотрела на меня с надеждой.

‒ И не будешь, ‒ согласно кивнул я, ‒ поэтому свои женские «поступки» предварительно обсуждай со мной.

‒ Что, все? ‒ поразилась Кузя.

‒ А их что, так много? ‒ подивился я.

Она громко фыркнула. Этим, в общем-то небогатым звуком, ей удалось выразить высшую степень своего превосходства.

Я тяжело вздохнул, готовясь уступать:

‒ Те, что могут выплеснуться последствиями за пределы класса.

Она задумалась, что-то прокручивая в голове.

‒ Идёт! ‒ довольно блеснула глазами.

‒ Ладно, ‒ сказал я недовольно, ‒ на сём договорились. Дай, ‒ забрал платок, а потом потянул майку из её рук.

‒ Эй, эй, ‒ она вдруг вырвала у меня эту тряпицу и торопливо спрятала её за спину, чему-то криво при этом улыбаясь. ‒ Я же обещала!

‒ Ну… Тогда пошли, ‒ я предложил локоть, и она тут же за него уцепилась.

На подходе к лагерю я почувствовал, что Кузю начинает нервно поколачивать. Покосился: у неё опять начали срываться слезы.

‒ Что? ‒ я остановился и озабоченно посмотрел ей в лицо.

‒ Страшно... ‒ прошептала Наташа и попыталась ткнуться лбом в моё плечо.

‒ Вот не надо... ‒ я мягко увернулся и подумал обречённо: «Началось... Да как быстро...»

Кузя горестно вздохнула, постояла, глядя куда-то в сторону, потом двинулась вперёд. Я молча пристроился рядом. На душе было муторно, словно на мне неожиданно повис крупный долг ‒ и когда только успел?!

Первым со скамьи нас заметил Алексеич. Он курил, прикрывая огонёк папиросы ладонью.

‒ О, ‒ произнёс негромко, скользнул цепким взглядом по мокрым дорожкам на Кузиных щеках и кивнул мне с одобрением.

‒ Наташ, ты что? ‒ бросилась к нам от стола встревоженная Томка.

‒ Очень за Арлена Михайловича переживает, ‒ мрачно сказал я.

Руки у Кузи взлетели и торопливо прикрыли лицо.

‒ Похвально... ‒ процедила Тыблоко, натягивая крокодилью улыбку.

‒ Позаботься о ней, ‒ подтолкнул я Наташу к Томке.

Тыблоко проводила уходящих девушек долгим взглядом, потом похлопала по скамье рядом с собой:

‒ Андрей, садись с нами, чайку погоняем.

Я нашёл свою кружку и сел, с опаской посмотрев на задумчивую Чернобурку. Из класса за столом я остался один. Помолчали, потом Мэри тишком понюхала свои пальцы и брезгливо поморщилась.

‒ Ай, что уж теперь... ‒ решительно сказала Чернобурка, до того искоса поглядывающая за ней. С этими словами она решительно достала из-под скамьи сумку и выставила заготовленный, видимо, совсем для другого случая, запас: пару бутылок армянского пятизвёздного и пакет с «Белочкой».

Сидевший чуть особняком от нас усатый сапёр заметно оживился.

Мэри, судя по всему, не употребляла в своей жизни ничего крепче травки. После первой она ощутимо обмякла, после второй ‒ полюбила весь мир и особо ‒ сидящих за столом.

Потом я не выдержал и под многозначительное молчание Тыблоко слил остатки со дна бутылки себе в чай.

‒ Третья, ‒ объявил твёрдым голосом, ‒ вечная память... И упокой душ.

Алексеич решительно кивнул и выдохнул дым под стол.

Чернобурка недовольно зыркнула, но тут Мэри начало пробивать на покаяние всем присутствующим, и настроение у оперативницы сразу переменилось.

‒ Ладно, что ни делается... ‒ чуть пьяно сказала она, поднимаясь, и торопливо поволокла Мэри из-за стола.

‒ Э... ‒ повернулась Тыблоко на внезапное бульканье.

Пока мы смотрели, как Чернобурка затаскивает свою добычу в палатку, сапёр успел раскупорить вторую и налить себе доверху.