Валерий Большаков – Смотрящие (страница 27)
— Болтаешь много, чмо родовитое, — раздельно выговорил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Стреляй!
Сполдинг покачал головой, и поднял палец, призывая к молчанию. Из леса донесся низкий рык местного завра.
— Приятного аппетита твоему могильщику! — довольно улыбнулся сэр Энтони.
Сунув пистолет под сиденье, он запрыгнул на гусеницу, с нее на платформу и сел за руль.
— Меня будет греть мысль, — громко разнесся металлический голос, — что тебя предали земле, испражнившись!
Низко жужжа, ровер развернулся на месте, и укатил. Я напряг мышцы, пытаясь ослабить веревки, стянувшие руки. Бесполезно.
И в этот момент на сцену вышагнул новый персонаж — ящер в образе маленького, но гордого тираннозавра.
Документ 8
Из авторской редакции биографической книги «Лица», повествующей о жизни М. Сенизо (М. П. Гарина). Старшая дочь Сенизо, Инка Борецкая-Иверен, ныне директор ингерманландского ОЯЦ в Реттерберге (Сааремаа), написала эту книгу на основе дневников отца, его писем и воспоминаний современников. Первое издание вышло в 2048 году, став бестселлером.
'ОТ АВТОРА:
Меня давно просили написать об отце, о его борьбе, о папиных победах и поражениях. Признаться, я откладывала «окололитературные» труды по довольно смешной причине — не хотелось выворачивать душу, выставлять напоказ свои мысли, свои былые переживания, как это водится в «байопиках».
Но вот однажды моя мама сказала: «А ты и не пиши, как все! Пиши по-своему». Помню, я даже поразилась такой простой и чудесной идее. Тогда же и решила, что не стану перебирать, как четки, прожитые отцом дни, а просто расскажу о людях, которые повлияли на него, чье отношение он ценил.
Заранее прошу извинить стилевые недочёты — пишу сама, без литобработчиков, а моей фантазии хватило лишь на реконструкции тех сцен и событий, свидетелем которых я не была.
Кабинет академика Харитона, «отца советской атомной бомбы», был невелик и удивительно неказист для учёного такого ранга.
Дубовый стол, потертый по кромке… Книжные шкафы с плотно пригнанными стеклами… Лампа с зелёным абажуром… За окном — сосны, а за соснами — «колючка» поверх серого бетонного забора, ровного и безликого, огораживающего город, которого нет ни на одной карте.
Юлий Борисович листал рукопись, не торопясь, как человек, который никуда не опаздывает — просто потому, что от него зависят сроки всех остальных.
— … Вот здесь, — сказал он наконец, не поднимая глаз, — вы утверждаете, что максимум энерговыделения и максимум взрывной силы — разные оптимумы.
— Да, — уверенно ответил Михаил Гарин. — Если цель — импульс, разрушение, максимальная скорость ударной волны, то мы неизбежно теряем часть энергии на процессы, не дающие полезной работы. А вот, если оптимизировать процесс под выход энергии как таковой…
Он запнулся, подбирая слово.
— … Под тепловыделение? — подсказал Харитон.
— Под энерговыделение, — упрямо поправил Гарин. — Тепло — лишь частный случай.
Харитон усмехнулся краешком губ.
— Молодость всегда ненавидит частные случаи… — сказал он. — Продолжайте.
Михаил заговорил увереннее. Одновременно он рисовал схему прямо на чистом листе бумаги — быстро, чётко, без лишних линий.
Инициирующий заряд… Имплозия…. Режимы…. Нейтронный поток.
Харитон слушал внимательно. Не перебивал. Иногда делал пометки карандашом в своём экземпляре дипломной работы — короткие, как надрезы скальпеля хирурга во время операции.
Когда Гарин закончил, в кабинете стало тихо. Было слышно, как где-то далеко работает вентиляция.
— Знаете, — сказал Харитон наконец, — вы ведь сейчас изобразили почти готовую энергетическую установку.
Михаил поднял глаза.
— Я думал об этом, — осторожно сказал он. — Если не гнаться за
мгновенным выходом… Если удерживать процесс в режиме последовательных микровспышек…
Он осёкся, глядя на лицо академика.
— Импульсный термоядерный реактор. Ка-Вэ-Эс. «Котёл взрывного сгорания», — спокойно произнёс Харитон. — Да, вы угадали.
Михаил выпрямился.
— Но тогда… — он даже подался вперёд. — Тогда получается, все эти токамаки и стеллараторы не нужны? Ни магнитное удержание шнура плазмы, ни сотни миллионов градусов в объёме? Всё уже есть! Мы умеем это делать уже сегодня.
— Умеем, — согласился Харитон.
Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна.
— Знаете, Михаил, — сказал академик, не оборачиваясь, — из термоядерной реакции уже сегодня можно получать сколько угодно энергии. Безо всякой фантастики.
— Тогда почему… — начал Гарин и замолчал.
Харитон повернулся.
— Потому что любая установка КВС, — молвил он негромко, — уже содержит полный технологический цикл термоядерного оружия. Целиком. От нейтронного эмиттера до рентгеновской абляции. — Юлий Борисович подошёл ближе, положил ладонь на стол. — Сегодня вы греете теплоноситель. Завтра у вас — мегатонный заряд. А послезавтра — у кого-то дрогнула рука…
Михаил молчал.
— Понимаете, в чём беда? — негромко продолжил Харитон. — Мы живём в мире, где инженеры обязаны думать, как политики, а политики — как сапёры. Один неверный шаг — и мира нет!
— Но ведь атомную энергетику тоже боялись, — с тихим напором сказал Гарин. — Однако АЭС построили.
— Потому что между атомной бомбой и ядерным реактором лежит технологическая пропасть! — резко ответил Харитон. — А между КВС и термоядерным зарядом — всего лишь тумблер режима и масштаб.
Он вздохнул устало.
— Я слишком хорошо знаю, как люди умеют убеждать себя, что «в этот раз всё будет иначе».
Повисла пауза.
— Вы поэтому и дали мне эту тему? — спросил Михаил.
Харитон внимательно посмотрел на него.
— Нет, — сказал он. — Я дал вам эту тему, потому что вы способны понять, почему её нельзя реализовать здесь.
Юлий Борисович помолчал и добавил уже мягче:
— Я понимаю, что идеи не умирают. Они просто ищут место, где им позволят родиться.
Михаил медленно кивнул.
— В нашем мире — нельзя… — сказал он. — Я понял.
— В нашем — нельзя, — подтвердил Харитон. — Именно поэтому я и разговариваю с вами откровенно.
Он взял дипломную работу, вложил в неё эскиз Гарина, аккуратно закрыл папку.
— Вы одарённый физик и великолепный инженер, Михаил.
Но вы ещё и человек, который непременно захочет менять реальность, а не только рассчитывать её.
— Это обязательно плохо? — спросил Гарин, глядя исподлобья.
— Не обязательно плохо, но… опасно, — усмехнулся Харитон, привставая. — Для окружающих. И для вас. Диплом я подпишу. С высшей оценкой.
Он протянул руку, и Михаил крепко пожал её.
У двери он обернулся.