Валерий Антонов – Схоластика: история, метод, наследие. Том 4 (страница 2)

Два вида сопротивления: нравственное и интеллектуальное.

История неверия и ереси дает множество примеров этого двойного противодействия истинам Евангелия. Я сейчас говорю не о воздействии сердца на разум и разума на сердце. Что это взаимное действие и противодействие происходит во всех наших суждениях о нравственных вопросах, несомненно, и это факт в высшей степени интересный как для богослова, так и для философа-моралиста. Однако я настаиваю на отдельном влиянии двух великих классов начал, которые являет наша природа, на восприятие Божественной истины. Существует сопротивление чисто нравственное и другое, чисто интеллектуальное; сила порока и сила теории; и обе они сыграли значительную роль в драме Религии. Каждая, соответственно, требует отдельного рассмотрения от тех, кто хотел бы полностью решить ту великую проблему, которую существование сложной системы фактов и доктрин под именем христианства представляет мыслящему уму. Эта дихотомия нравственного и интеллектуального сопротивления, где сила порока противостоит силе теории, проявилась и в столкновении различных направлений средневековой мысли, особенно в периоды зрелой и поздней схоластики, когда борьба за чистоту догмата обретала форму утонченных философских диспутов. Зрелая схоластика (XIII – начало XIV века), представленная систематическими трудами "Сумм", стремилась к гармонии между нравственным и интеллектуальным началами, подчиняя разум вере, но активно используя его для ее обоснования. Ключевой фигурой здесь выступает Альберт Великий (ок. 1200–1280), немецкий философ и теолог, доминиканец, учитель Фомы Аквинского, прозванный "Универсальным доктором" за энциклопедический охват знаний. Он первым среди схоластов своего времени предпринял систематический комментарий практически ко всем трудам Аристотеля, стремясь очистить его учение от наслоений арабских интерпретаций и примирить с христианством, заложив тем самым фундамент для расцвета томизма. Его ученик Фома Аквинский (1225–1274), "ангельский доктор", в "Сумме теологии" создал грандиозный синтез аристотелевской философии и христианского вероучения, где добродетель и знание не противостоят, а дополняют друг друга в иерархическом единстве, ведомом благодатью. Францисканская традиция представлена Бонавентурой (1221–1274), "серафическим доктором", который в сочинениях "Путеводитель души к Богу" и "Бревилоквий" отстаивал примат мистического созерцания над рациональным дискурсом, полагая, что интеллектуальная гордость может быть преодолена лишь через смирение сердца и озарение свыше. Поздняя схоластика (XIV–XV века) характеризуется углублением разрыва между нравственным и интеллектуальным сопротивлением, что выразилось в спорах о границах рационального познания Бога. Иоанн Дунс Скот (1266–1308), "тонкий доктор", шотландский францисканец, в трудах "Оксфордское сочинение" и "Парижское сочинение" обосновал примат воли над разумом как у Бога, так и у человека, утверждая, что Бог есть прежде всего абсолютная свобода и любовь, а не только умопостигаемая сущность. Тем самым он ограничил возможности разума в доказательстве бытия Бога, подчеркнув, что многие истины веры принимаются лишь через нравственное усилие и свободное волеизъявление. Его учение о формальном различении и "этовости" (haecceitas) как индивидуальном свойстве каждой вещи стало основой для последующего номинализма. Наиболее радикальную позицию в этом размежевании занял Уильям Оккам (ок. 1285–1349), английский философ и теолог, францисканец, считающийся отцом номинализма. В "Сумме всей логики" и других сочинениях он применил принцип "бритвы Оккама" (не следует умножать сущности без необходимости), утверждая, что универсалии существуют лишь в уме как имена, а реальны только единичные вещи. Это привело его к жесткому разделению сфер веры и разума: истины теологии, основанные на Откровении и нравственном законе, не могут быть доказаны философски и принадлежат исключительно области веры, тогда как разум имеет дело с эмпирическим миром. Как отмечает отечественный исследователь Виктор Лега, в поздней схоластике проблема свободы воли Бога становится центральной, что неизбежно ведет к пересмотру роли рациональных доказательств и признанию автономии как нравственного выбора, так и интеллектуального поиска, которые более не мыслятся в обязательном иерархическом единстве. Зарубежный историк философии Фредерик Коплстон подчеркивает, что именно у Оккама мы находим наиболее последовательное выражение той тенденции позднего средневековья, когда теология перестает быть наукой в строгом смысле слова и становится преимущественно практической дисциплиной, направленной на спасение души, что отражает глубокий сдвиг в понимании самого существа христианской мудрости. Таким образом, в развитии от Альберта Великого и Фомы Аквинского через Бонавентуру и Дунса Скота к Уильяму Оккаму прослеживается драматическая эволюция схоластической мысли, пытавшейся удержать равновесие между нравственным и интеллектуальным началами перед лицом вечной проблемы двойного сопротивления человеческой природы божественной истине.

Предмет исследования: влияние умозрительных систем (Теории).

Моя цель – исследовать влияние одного из этих классов начал – начал разума; и попытаться представить вашему вниманию силу Теории в ее отношении к Божественным истинам нашей Религии. Это та часть исследования, которая сама по себе привлекла наименьшее внимание. Ибо хотя церковные истории и ставят целью дать обзор богословских мнений, я не знаю ни одной, которая объяснила бы воздействие Мнения как такового на доктрины христианства. Они дают скорее обзор человеческих страстей в их отношении к Божественной истине, или человеческой природы вообще в ее восприятии Евангелия. Они не показывают, как человеческий интеллект вкраплял свои собственные выводы в тело Откровения в процессе его передачи и видоизменял выражения, которыми истина передается. Я, конечно, не намереваюсь входить во все детали столь обширного исследования. И не могу притязать на то, чтобы в рамках этих лекций исчерпать даже его часть. Я должен удовольствоваться тем, что изложу перед вами ту его часть, которая сильно поразила мой собственный ум и которая, надеюсь, также окажется интересной сама по себе и важной для окончательного результата всего исследования теоретических видоизменений нашего богословского языка. Это воздействие чисто интеллектуального начала, сила теории, преобразующая самое выражение истины, с исключительной отчетливостью проявилась в эпоху зрелой и поздней схоластики, когда философские системы античности, будучи восприняты христианским Западом, не просто помогали истолковывать веру, но начинали диктовать ей свой язык и свои категории, неизбежно видоизменяя их под влиянием собственных внутренних закономерностей. В зрелой схоластике (XIII – начало XIV века) сила теории проявилась в грандиозной перестройке богословского дискурса под влиянием аристотелевской философии, которая, по выражению Этьена Жильсона, стала для средневековых мыслителей не просто инструментом, но "естественной средой обитания разума". Фома Аквинский (1225–1274), "ангельский доктор", в своей "Сумме теологии" явил наиболее совершенный образец того, как умозрительная система может быть поставлена на службу Откровению, но при этом неизбежно накладывает на него свой отпечаток. Вводя аристотелевские категории материи и формы, потенции и акта, субстанции и акциденции для объяснения таинств, в особенности евхаристии, он не просто переводил догматы на философский язык, но задавал саму структуру их понимания, создавая прецедент, когда истина веры начинает мыслиться в терминах метафизики. Младший современник и оппонент Фомы, Бонавентура (1221–1274), "серафический доктор", представлял иную теоретическую традицию – неоплатоническую, восходящую к Августину и Псевдо-Дионисию Ареопагиту. В таких трудах как "Путеводитель души к Богу" и "Сокращенное богословие" (Бревилоквий), он использовал теорию иллюминации (озарения) для объяснения процесса познания, утверждая, что истина постигается не столько через логические умозаключения, сколько через мистическое восхождение, тем самым подчиняя теоретическое начало созерцательному и предлагая альтернативную модель того, как интеллект должен соотноситься с Божественным. Переход к поздней схоластике (XIV–XV века) ознаменовался еще более глубоким проникновением теории в тело богословия, но уже в критическом ключе. Иоанн Дунс Скот (1266–1308), "тонкий доктор", шотландский францисканец, разработал утонченную метафизику, введя понятие формального различия (distinctio formalis) между атрибутами Бога и понятие "этовости" (haecceitas) как принципа индивидуации. Его теория примата воли над разумом как у Бога, так и у человека, изложенная в "Оксфордском сочинении", привела к пересмотру традиционного доказательства бытия Бога: Дунс Скот утверждал, что разум может доказать бытие бесконечного существа, но не может постичь его свободу и любовь без помощи Откровения, чем существенно ограничил притязания интеллекта в богословии. Наиболее радикальное воздействие теории на богословский язык произвел Уильям Оккам (ок. 1285–1349), английский философ, "доктор неодолимый" (doctor invincibilis). Его номиналистическая теория, изложенная в "Сумме всей логики", утверждала, что универсалии суть лишь имена (nomina), существующие в уме, тогда как реальностью обладают только единичные вещи. Применив свою знаменитую "бритву" (не следует умножать сущности без необходимости), Оккам радикально упростил метафизику, но одновременно разделил сферы веры и знания. Богословские истины, по Оккаму, недоказуемы разумом и принадлежат исключительно области веры, основанной на авторитете Писания и Церкви. Это привело к тому, что теология перестала мыслиться как наука в строгом аристотелевском смысле, превратившись в практическую дисциплину, направленную на спасение души. Как отмечает российский исследователь Виктор Лега, в номинализме Оккама "вера и разум окончательно расходятся по разным этажам": разум исследует эмпирический мир, вера принимает истины Откровения, и между ними нет необходимой связи, что стало теоретической предпосылкой для возникновения науки Нового времени. Зарубежный историк философии Фредерик Коплстон подчеркивает, что именно Оккам наиболее последовательно выразил ту тенденцию, которая зрела в поздней схоластике: стремление освободить теологию от философии, а философию – от теологии, что неизбежно вело к пересмотру всего здания средневековой мысли и подготавливало почву для Реформации и Ренессанса. Другим ярким примером воздействия теории на богословский язык стало учение Марсилия Падуанского (ок. 1275–1342), итальянского мыслителя, ректора Парижского университета, который в трактате "Защитник мира" (Defensor pacis) применил аристотелевские политические категории к анализу церковной власти, придя к выводу о верховенстве светской власти над церковной и о народном суверенитете как источнике всякой власти, что радикально видоизменяло традиционное представление о месте Церкви в обществе. Таким образом, на протяжении двух столетий, от Альберта Великого (ок. 1200–1280), "универсального доктора", который первым систематически ввел Аристотеля в богословский обиход, до Уильяма Оккама, подведшего черту под этой эпохой, сила теории действовала как могущественный фактор, не только помогавший христианской мысли выражать себя, но и неизбежно преобразовывавший самое это выражение, вкрапляя в тело Откровения выводы человеческого интеллекта и видоизменяя язык, которым истина передается от поколения к поколению.