Валерий Антонов – Сен-Жюст. Человек за монументом (страница 2)

Но он также не знает, что через двести лет кто-то будет сидеть в этом самом доме и писать о нем книгу. Книгу, в которой он — не монстр и не ангел. Просто человек.

Просто Луи-Антуан де Сен-Жюст.

Мальчик, который не плакал.

ПЛАМЯ, ЗАЖЖЕННОЕ В ПРОВИНЦИИ

ЧАСТЬ I. КОРНИ

ГЛАВА I. ПЕПЕЛ БЛЕРАНКУРА

I

Он родился в ночь с 24 на 25 августа 1767 года.

В Десизе, маленьком городке Ниверне, где дома лепились друг к другу, как испуганные овцы, а улицы пахли навозом и свежим хлебом. Роды были тяжелыми — Мари-Анн Робен, его мать, кричала так, что слышно было на рыночной площади. Акушерка вытирала пот со лба и шептала: «Крепкий мальчик. Но какой-то странный. Слишком серьезный. Он не плачет».

И правда — новорожденный смотрел на мир широко открытыми глазами, будто уже знал что-то, чего не знали другие. Будто уже видел то, что другим только предстояло увидеть через двадцать шесть лет.

Отец, Луи-Антуан де Сен-Жюст старший, вошел в комнату, когда все кончилось. Ему было пятьдесят лет — сутулый, с седыми усами и шрамами, о которых он никогда не рассказывал. На груди, поверх ночной рубашки, висел крест Святого Людовика — награда, полученная еще в 1758 году, после семнадцати лет беспорочной службы в кавалерийском полку Конти. Капитан. Не генерал, не полковник — просто капитан. Для небогатого дворянина без связей это был потолок.

Он наклонился над колыбелью и посмотрел на сына.

— Луи-Антуан, — сказал он тихо. — Будешь носить мое имя. Может быть, тебе повезет больше.

Мальчик смотрел на отца. И не плакал.

Через два дня его крестили в приходской церкви Десиза. Запись в книге была короткой: «Луи-Антуан-Леон де Сен-Жюст, сын благородного господина Луи-Антуана де Сен-Жюста, кавалера ордена Святого Людовика, и Мари-Анн Робен, его супруги». Никаких пышных церемоний. Никаких высоких гостей. Только священник, несколько соседей и мать, которая еще не оправилась от родов.

II

Детство Сен-Жюста было провинциальным — таким же, как у тысяч детей мелкопоместных дворян, которые едва сводили концы с концами. После выхода в отставку отец купил небольшой дом в Блеранкуре — два этажа, четыре комнаты, сад с яблонями — и жил на скромную пенсию. Денег не хватало, но он не жаловался. Он только рассказывал сыну о войне.

Каждый вечер, когда мать уходила на кухню, отец садился в кресло у камина, раскуривал трубку и начинал:

— Ты знаешь, как я получил этот крест? — он касался пальцами ордена. — В сражении при Зондерсгаузене. Пуля пробила плечо, я потерял сознание, но не бросил знамя. За это меня представили к награде. Знаешь, что мне сказал генерал?

Мальчик качал головой.

— Он сказал: «Ты храбрый солдат, Сен-Жюст. Но ты не из тех, кто делает карьеру. У тебя нет покровителей. Ты так и умрешь капитаном». — Отец усмехнулся — невесело, с горечью. — Двадцать лет я носил мундир. Двадцать лет проливал кровь за короля. И что я получил? Крест. А Франсуа-Анри де Монморанси, герцог Люксембургский, стал капитаном в семнадцать. Просто потому, что родился в нужной семье.

Маленький Луи-Антуан слушал внимательно. Он не перебивал. Он просто впитывал каждое слово.

— Мир несправедлив, — говорил отец. — Запомни это. Ты можешь быть честным, храбрым, умным — но если у тебя нет титула и связей, ты всегда будешь стоять на коленях.

Он показывал сыну семейный герб — лазурный щит с золотой шевронной полосой и тремя серебряными звездами. Герб был старым, но не знатным.

— Видишь эти звезды? — говорил он. — Они светят ярче, чем у иных графов. Но они не дают нам права даже на место за королевским столом. Запомни это.

Отец замолкал, глядя на огонь.

— Однажды, — говорил он, — однажды это должно измениться. Не знаю когда. Но если это случится, я хочу, чтобы ты был там.

Мальчик смотрел на отца. В его глазах загоралась странная искра.

— Я буду там, — отвечал он тихо. — Я сделаю так, чтобы это изменилось.

Отец не знал, что эти слова станут пророческими.

III

Мать была другой.

Мари-Анн Робен, дочь нотариуса из Десиза, вышла замуж по любви. Ей было двадцать три, ему — сорок шесть. Семья была против: жених немолод, небогат, без будущего. Но она настояла. Она верила, что честность и доброта важнее титулов.

Она родила ему троих детей — Луи-Антуана, а потом двух дочерей, Луизу и Мари-Виктуар. И она любила их всех, но сына — по-особенному. Было в нем что-то, что заставляло ее сердце сжиматься от тревоги.

— Он слишком серьезен, — говорила она мужу. — Дети его возраста играют, смеются, шалят. А он сидит в углу и читает. Он смотрит на мир, как будто уже видел его конец.

— Он умный, — отвечал отец. — Это хорошо.

— Это не хорошо, — качала головой мать. — Умные люди редко бывают счастливы.

Она была права. Но она не знала этого тогда.

От нее Сен-Жюст унаследовал меланхолию — ту самую, что делала ее взгляд таким далеким, а голос — тихим и печальным. Он унаследовал ее тонкие черты лица, ее бледность, ее склонность к долгому молчанию. Враги потом назовут это «холодностью». Друзья — «достоинством». Но на самом деле это была просто боль — та самая, которую мать вложила в него еще в детстве.

IV

Отец умер второго сентября 1777 года.

Это было неожиданно. Он был крепким, никогда не болел. Но однажды утром просто не проснулся. Мать нашла его в постели с открытыми глазами, смотрящим в потолок. Она не закричала. Она просто села на стул у кровати и заплакала тихо, беззвучно — так, как умеют плакать только женщины, которые уже потеряли все.

Сен-Жюст вошел в комнату и увидел тело.

Ему было десять лет и восемь дней.

Он стоял у порога и смотрел на отца — на человека, который рассказывал ему о войне, о несправедливости, о том, что мир нужно менять. Теперь этот человек лежал неподвижно, и его лицо было спокойным, будто он наконец-то нашел мир, которого искал всю жизнь.

Сен-Жюст не плакал.

Он подошел к кровати, взял отца за руку — холодную, неподвижную — и поцеловал ее. Потом повернулся к матери и сказал:

— Он не хотел, чтобы мы страдали. Он хотел, чтобы мы изменили мир. Я сделаю это.

Мать посмотрела на него с удивлением и страхом. В его голосе не было детской наивности. В нем была уверенность человека, который знает, что должен сделать.

— Ты еще ребенок, — прошептала она.

— Я уже взрослый, — ответил он. — Папа научил меня всему, что нужно знать.

Он вышел из комнаты. И в этот момент мать поняла: ее сын никогда не будет счастлив. Он был слишком большим для этого мира.

V

Похороны состоялись на следующий день, третьего сентября.

Было холодно, моросил дождь. Несколько соседей, несколько старых солдат из полка Конти, местный священник. Никаких речей, никаких церемоний. Священник прочитал заупокойную молитву и сделал запись в приходской книге Блеранкура:

«В год 1777, 3 сентября, был погребен на кладбище сего прихода благородный человек Луи-Антуан де Сен-Жюст, бывший капитан кавалерии, кавалер военного ордена Святого Людовика, скончавшийся вчера в сем приходе в возрасте шестидесяти лет».

Десятилетний мальчик стоял у края могилы и смотрел, как гроб опускают в землю. Мать, закутанная в черную шаль, молчала. Сестры плакали. Он — нет.

Он думал о том, что отец был прав. Мир несправедлив. И его нужно изменить.

Он поднял голову к небу — серому, низкому, бесконечному — и прошептал:

— Я не буду ждать справедливости. Я возьму ее сам.

Это была клятва. Не громкая, не торжественная — просто слова, сказанные шепотом под дождем. Но он запомнил их навсегда.

VI

После смерти отца семья оказалась на грани нищеты.

Пенсия капитана прекратилась. Доходов от небольшого имения едва хватало на еду. Мари-Анн продала фамильное серебро, потом — часть земли. Она экономила на всем, но никогда не жаловалась детям.

Сен-Жюст видел это. Он видел, как она тайком плачет по ночам. Видел, как она отказывается от ужина, чтобы хватило детям. Видел, как стареет ее лицо.