Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 7. Путеводитель по GA 38–42. (страница 19)

е) Ступени распада и выстаивание сомневающихся.

Вторая строфа гимна разворачивает эту мысль далее, описывая процесс не как единичный исторический факт, а как сущностно-закономерную последовательность упадка исторического бытия в нужде безбожия. Строки «Denn wenn es aus ist, und der Tag erloschen, / Wohl trifts den Priester erst, doch liebend folgt / Der Tempel und das Bild ihm auch und seine Sitte / Zum dunkeln Land» описывают неотвратимую логику: удар (исчезновение богов) сначала поражает жреца (того, кто непосредственно выстаивает перед лицом божественного), и лишь затем, «любяще следуя», за ним во тьму уходят храм, образ и обычай. Сперва исчезает живой, творческий центр, а потом уже внешние формы лишаются души.

В этой нужде и оставленности остаются лишь «сомневающиеся» (die Zweifelnden), которым «брезжит» сказание о былом. Именно они, а не самодовольные «всезнайки», выдерживают эту оставленность. Их подлинное сомнение — это не скепсис, а столкновение знания и незнания, порождающее ту изначальную нужду, которая и переставляет бытие в основную настроенность.

ж) Завершенность основной настроенности: святая скорбящая стесненность как готовность.

В итоге своего анализа Хайдеггер показывает, как основная настроенность достигает своей полноты. Внутренний перелом от чистой оставленности к ожиданию возвещается в конце второй строфы: те, «что были», начинают «теснить нас» — они становятся грядущими. Эта святая скорбящая стесненность (Bedrängnis), выдерживая напор надвигающегося, превращается в готовность (Bereitschaft). Эта готовность охватывает уже не только человека, но и саму землю. Третья строфа начинается со слов: «Schon grünet ja, im Vorspiel rauherer Zeit / Für sie erzogen das Feld...». Сама природа — поля, долины, реки — уже пребывает в этой предваряющей готовности. И эта настроенность земли как раз и является условием того, чтобы «Муж» мог смотреть и видеть. Настроение, таким образом, окончательно освобождается от субъективистской трактовки и утверждается как космическое, бытийное событие.

§ 9. Историческое время и основная настроенность.

Данный параграф продолжает и углубляет анализ, начатый в § 8, перемещая фокус с феноменологии самой настроенности на то, каким образом в ней и через нее конституируется подлинное историческое время и пространство. Хайдеггер показывает, что «география» гимна «Германия» не имеет ничего общего с географией в обыденном смысле, а время не является хронологической последовательностью. Оба измерения бытийно определяются через основную настроенность святой скорбящей готовности.

а) Земля как Родина и ее предназначение для богов.

Описание земли в третьей строфе гимна — зеленеющие поля, широко открытые долины и реки вокруг «пророческих гор» — не является поэтической картиной природы. Хайдеггер настаивает на том, что перед нами не «описание Земли» (Erdbeschreibung), а опыт, полученный «в свете вопрошающего знания об исторической миссии народа». Земля здесь — это не отграниченное извне пространство, не природная область, не нейтральная сцена для разыгрывающихся событий. Это «родимая земля» (heimatliche Erde), и она «воспитывается для богов». Именно через такое воспитание она впервые становится Родиной, равно как может и утратить этот статус, опустившись до простого «местожительства», что происходит синхронно с наступлением безбожия.

Таким образом, процесс становления Родины — это не результат заселения территории, а свершение, сопряженное с тем, что земля «противопоставляется» властвованию богов в смене времен года и в ритме праздников. Во «пред-игре суровейшего времени» (im Vorspiel rauherer Zeit) она уже вовлечена в это событие, чтобы затем «полностью войти в игру», то есть в саму историю и историческое время. Это время Хайдеглер сравнивает с «великой игрой», которую боги ведут с народами, ссылаясь на фрагмент Гераклита о мировом времени (αἰών) как о «дитяти играющем, шашки передвигающем». В этой игре Божественного и земли вершится история.

б) Происхождение поворотных времен из Бездны.

Следующее фундаментальное утверждение касается происхождения великих исторических переломов. Они приходят не из плоскости повседневных причин и следствий, не из калькулируемой сферы обыденного рассудка, а из Бездны (Abgrund). Гёльдерлин в гимне называет Мать-Землю той, кто «держит бездну». Хайдеггер интерпретирует это так: земля, открываясь власти богов, одновременно разверзается в своих основаниях и безднах. Именно туда, в эту Бездну, способен «достать» человек, — более того, «смертные достают скорее, чем небожители». Поэтому великие поворотные времена народов возникают всякий раз из Бездны и в той мере, в какой народ простирается вглубь своей земли, обладает Родиной. Истинно историческое бытие — это бытие, укорененное в этой бездне, а не скользящее по плоской поверхности «сегодня».

Этому пониманию земли как бездонной основы соответствует и то, что ее невозможно постичь средствами исчисляющего рассудка. Хайдеггер категорически разводит «землю» Гёльдерлина и «природу» естественных наук. Всякая «естественная наука», при всей ее незаменимости в определенных утилитарных границах, «оставляет нас в существенном», поскольку она «де-натурирует» природу, лишает ее ее изначального смысла, каким он был явлен, например, у греков как φύσις. В гимне же Гёльдерлина природа — это историческая и божественная сила, а не объект для производства резины или электричества.

в) Различие между «бывшим» и «прошедшим».

Центральным для понимания временной структуры основной настроенности становится различие между «бывшим» (das Gewesene) и «прошедшим» (das Vergangene). Повседневное языковое сознание смешивает эти понятия, но за ними стоит сущностный онтологический рубеж.

«Прошедшее» (Vergangene) — это то, что безвозвратно миновало, что замкнуто в своей временной точке «прежде» и не может вернуться в настоящее. Это омертвевшее «теперь», хранящееся в своеобразном запаснике прошлого. Даже если бы прошедшее событие полностью повторилось, оно не было бы тем же самым, ибо утратило свою уникальную временную позицию.

«Бывшее» (Gewesene), напротив, есть то, что продолжает «существовать» (das noch Wesende). Это то, чем мы сами в известном смысле являемся, то, что мы несем вперед, храним или отталкиваем, — то, что входит в наше «здесь-бытие». Тени старых богов «посещают нас вновь», они «надвигаются» на нас, они — будущи. В переживании святой скорби древняя божественность не аннигилируется, а сохраняется именно как бывшая, и в этом качестве она есть нечто иное, нежели пустой объект для исторической констатации («сегодня еще существует христианство»).

Таким образом, в основной настроенности святой скорби происходит удержание бывшего как такового. Но та же самая настроенность, как было показано, есть и готовая стесненность (Bedrängnis), то есть ожидание, обращенность в грядущее. Следовательно, в ней прошлое (как бывшее) и будущее (как надвигающееся) не сменяют друг друга, а соприсутствуют в живом единстве.

г) Времяобразование (Zeitigung) изначального времени.

Это единство бывшего и грядущего, их взаимное проникновение и есть то, что Хайдеггер называет «изначальным временем» (die ursprüngliche Zeit). «Времяобразование этого времени есть основное событие настроения, в котором коренится поэзия». Эта изначальная временность не есть пустая, равномерная длительность. Она «восхищает» (entrückt) наше бытие из плоского, самодовольного пребывания в постоянно меняющемся «сегодня». Подлинное бытие, в отличие от не-подлинного, «застревающего» в сиюминутности, есть бытие «восхищенное». Гёльдерлин называет это время «стремительным» (reissende), ибо оно есть единый порыв вперед (в будущее) и бросок назад (в бывшее). В этом непрестанном движении сохранения бывшего и ожидания грядущего только и «времяобразуется» время народа. Только в таком времени «вершины времени», на которых обитают творящие, и «долины и реки», открытые для грядущего, обретают свой подлинный смысл. Боги же ненавидят все «несвоевременное», всякое искусственно форсированное, насильственное разрастание.

д) Решение для подлинного времени как решение для вхождения в основную настроенность.

Из этого следует вывод: решиться на подлинное время поэзии — значит отказаться от привычного, хронологического и «историцистского» восприятия времени. Эта «временная решимость» не есть выбор между «старым» и «новым» в смысле исторически фиксированных эпох. Это решение о том, хотим ли мы оставаться в плену у не-сущности времени (то есть обыденного, исчисляющего времени) или же войти в его сущность, признав и выдержав борьбу между сущностью и не-сущностью. Такое решение и есть вход в основную настроенность святой скорбящей готовой стесненности. Оно не может быть вызвано искусственно или насильственно, поскольку требует предварительного опыта глубокой нужды, той «всеобщей угрозы духовно-историческому бытию», которая только и способна породить подлинную стесненность и готовность. Именно эту нужду и учреждает своим словом поэт. Таким образом, § 9 окончательно скрепляет в единый узел основную настроенность, историческое время и решение, к которому призывается человек, дерзающий вступить в пространство поэзии Гёльдерлина.