Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 7. Путеводитель по GA 38–42. (страница 20)

§ 10. Учрежденное в «Германии» место бытия в горизонте мысли Гераклита.

Данный параграф представляет собой один из важнейших узлов всего курса. В нем Хайдеггер ставит вопрос о том, каким образом поэтическое сказание учреждает само «место» для исторического бытия народа. Этот вопрос раскрывается через новое понимание функции поэтических образов, через центральное понятие «интимности» (Innigkeit) и через помещение всей поэзии Гёльдерлина в горизонт мысли Гераклита, что позволяет прояснить как сущность его поэтического слова, так и его отношение к Гегелю и к фундаментальной нужде западного бытия.

а) Поэтические образы как утаивание основной настроенности.

Первая часть параграфа посвящена радикальному пересмотру функции поэтических образов, явленных во второй половине гимна «Германия»: Орла, его полета и вести, Девочки-Германии и ее молчаливого приятия миссии. Хайдеггер отвергает ходячее представление, согласно которому задача образов — сделать абстрактное содержание наглядным, чувственно ясным и оттого более убедительным. Эта «правильная» мысль не достигает истины поэзии Гёльдерлина.

Суть дела прямо противоположна. Поскольку в гимне учреждается не мимолетное чувство, а основная настроенность, в которой историческое бытие целого народа должно обрести свое место и решение, эта настроенность должна быть сохранена в своей «неприкосновенной величине». Функция образов — не прояснять и делать общедоступным, а «утаивать» (verhüllen), сохранять в редкости, отставлять в даль. Здесь Хайдеггер вводит ключевое понятие Гёльдерлина — «Innigkeit» («интимность», «задушевность», но в радикально переосмысленном значении). Это не «внутренность» в смысле замкнутости переживания, не теплота чувства и не атрибут «прекрасной души». Интимность — это «высшая сила бытия» (höchste Kraft des Daseins), которая проявляется и испытуется в выдерживании «крайних распрь Бытия от самого основания». Это «настроенное, знающее стояние-внутри и вынашивание сущностных противоборств того, что в своей противопоставленности имеет изначальное единство». Это — «гармонически-противопоставленное» (Harmonischentgegengeseztes). Именно поэтому основная настроенность не может быть высказана прямо, ибо в этом случае она стала бы добычей «бренности», быстрого истирания и опошления.

В этом контексте приводится замечание Гёльдерлина о сущности трагического: «интимнейшее ощущение подвержено бренности в той самой степени, в какой оно не отрицает истинные, действительные и чувственные связи». Отсюда выводится «лирический закон»: чтобы сохранить интимное (то есть основную настроенность) от омертвения, необходимо «отрицать» (verläugnen) физическую и интеллектуальную связь образов. Иными словами, поэтический образ не должен облегчать понимание; его задача — создать такую видимость, которая бы защитила и сберегла невыразимую суть. Дихотомия «выражения» и «сокрытия» снимается: поэтическое сказание о тайне есть ее «отрицание» в качестве прямого сообщения.

б) Отечество как историческое бытие народа.

Вторая часть параграфа раскрывает, что же именно в гимне «Германия» подлежит такому утаивающему охранению. Этим «запретнейшим плодом», который «каждый вкушает последним», является «Отечество» (Vaterland). Хайдеггер подчеркивает, что у Гёльдерлина это слово лишено какого-либо националистического или сентиментально-патриотического звучания. Отечество — это «само Бытие», которое от основания несет и сочленяет историю народа как существующего. «Отечество есть историческое Бытие народа». Оно не есть абстрактная сверхвременная идея, а конкретное, историческое свершение.

Решающим для понимания этого Бытия является его связь с «закатом» (Untergang). В небольшой теоретической работе «Становление в прехождении» Гёльдерлин понимает закат не как гибель и исчезновение, а как переход. «Закат или переход Отечества» заключается в том, что существующее единство мира («особый, ставший идеальным мир») распадается, чтобы из него, из «оставшегося племени и сил природы», образовалось новое единство. Суть этого процесса — не разрушение, а восхождение новой возможности. В момент заката распадающееся «существующее» ощущается лишь благодаря тому, что уже пробивается «новонаступающее, ювенильное, возможное». Это возможное и есть подлинно действующее. Оно вызывает как чувство распада, так и воспоминание о распавшемся.

Таким образом, «Отечество» у Гёльдерлина — это не застывшая данность, а само историческое свершение, понятое как переход, в котором распад и новое начало суть одно. Именно это место перехода, учреждаемое основной настроенностью, и есть то «место бытия», которое отстаивает поэт.

в) Гераклитовский горизонт: лад как распря.

Вся эта концепция бытия целиком помещается Хайдеггером в горизонт мысли Гераклита. Утверждается, что Гёльдерлин сознательно осмысляет опыт бытия в духе этого древнегреческого мыслителя. Разбирается ряд ключевых фрагментов Гераклита, прямо соответствующих гёльдерлиновским интуициям. Основной из них — фрагмент 51: «Они не понимают, как расходящееся с самим собой приходит в согласие: противоборствующий лад (παλίντροπος ἁρμονίη), как у лука и лиры». Бытие, таким образом, не есть безразличное единство, но единство, конституируемое распрей и в распре. Фрагмент 53 о войне (πόλεμος) как «отце всех вещей» толкуется так: борьба есть не только источник возникновения сущего, но и постоянная сила его хранения и определения. Лишь в борьбе боги оказываются явлены как боги, люди — как люди. Подлинный лад — это не видимое глазом согласие, а «сокрытый лад» (ἁρμονίη ἀφανής), более могучий, чем явный.

Именно в этом направлении мыслит и поэтически учреждает Гёльдерлин, когда использует слово «Innigkeit». Она есть тот самый «противоборствующий лад», «сокрытая гармония». Но как возможно сказывать такое бытие, которое есть единство противоположностей? Здесь Хайдеггер обращается к фрагменту 93 Гераклита о Дельфийском оракуле: «Владыка... и не говорит, и не утаивает, но знаменует (намекает)». Этот способ раскрытия истины — не прямое высказывание и не простое умолчание, а «намек» (Wink), в котором сказанное отсылает к несказанному, а противоборствующее — к ладу. Это и есть «язык богов», о чем, как уже говорилось ранее, Гёльдерлин говорит в стихотворении «Руссо». Хайдеглер подчеркивает, что это совпадение не случайно: все мышление Гёльдерлина в его бытие-учреждающем поэтическом творчестве «стояло под властью Гераклита». Свидетельством этой неослабевающей власти является тот факт, что даже в годы так называемого «умопомрачения» поэт не мог расстаться с формулой Гераклита «Ἓν πάντα» («Одно есть всё») и постоянно возвращался к ней.

г) Гёльдерлин и Гегель: два пути под властью одного закона.

Наконец, в этом же параграфе Хайдеггер набрасывает знаменательное различие между Гёльдерлином и его современником и другом юности, Гегелем. Оба они, по его утверждению, выросли из одного духовного мира и оба находились «под властью Гераклитова мышления». Но их пути разошлись радикально. Гегель пошел путем мыслителя и построил грандиозную систему, которая как «абсолютное», «бесконечное» мышление «удерживает мертвое» и «в абсолютной разорванности находит самоё себя». Это мышление обладает «магической силой», которая обращает негативное в бытие.

Путь Гёльдерлина — принципиально иной. Он идет путем не системосозидающего мыслителя, а поэта, который в одиночестве выстаивает в «метафизической нужде». Его место — не в восхождении к абсолютному знанию, а в учреждении самой нужды будущего. Финальным аккордом этой темы становится цитирование гимна «Мнемозина»: «Ein Zeichen sind wir, deutungslos / Schmerzlos sind wir und haben fast / Die Sprache in der Fremde verloren» («Знак мы, без значенья, без боли мы и почти утратили язык на чужбине»). Это — предельное выражение той оставленности и онемения, в которой и заключается «метафизическое место» поэта, учреждающего необходимость нового начала. В письме к Бёлендорфу эта же мысль выражена с пронзительной личной болью: «...они не могут меня использовать». Но именно этот одинокий, «неиспользуемый» поэт и учреждает то, что пребудет, открывая в «ночи» мира возможность нового «священного» дня.

§ 11. Резюмирующее промежуточное размышление: возвращение в открытые области и обострение задачи лекции.

Данный параграф выполняет функцию важнейшего методологического и содержательного перевала. Он не является просто повторением пройденного, а представляет собой возвращение к уже открытым областям с целью более строгого определения всего предприятия в целом и подготовки перехода от гимна «Германия» к гимну «Рейн». Этот переход (Übergang) должен быть не внешней сменой предмета, а внутренним шагом, вытекающим из самой логики развертывания основной настроенности.

а) Четыре сущностных момента основной настроенности.

Хайдеггер вновь обращается к понятию основной настроенности (Grundstimmung), чтобы окончательно закрепить его онтологический, а не психологический статус. Формулируются четыре ее сущностных момента, которые одновременно являются и аспектами ее бытийного действия:

Основная настроенность «восхищает» (entrückt) наше бытие к богам, ставя нас в отношение к их бегству, отсутствию или пришествию. Она не «представляет» богов, а самим актом восхищения вводит в живой, настроенный контакт с ними.