Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 28. Путеводитель по GA 99 - 100 (страница 3)

5. Приставка *er-* как событийный морфологизм

Серия глаголов: er-äugen (о-зирать), er-blicken (о-зирать), er-lichten (про-светлять), er-eignen (со-бывать), er-blitzen (вспыхивать). Приставка *er-* в немецком часто означает достижение состояния, завершение действия. Автор использует её не грамматически, а событийно: эти глаголы обозначают не действия субъекта, а свершения события, в котором субъект оказывается уже захвачен.

Дискуссионный аспект: Не является ли это тайной феноменологией? Гуссерлевское «er-fahren» (опыт-овать) тоже содержит *er-*. Но автор дистанцируется от феноменологии: событие не есть интенциональный акт.

IV. Вторая тетрадь: мостки, измерение, про-хождение (дополнение).

6. Steg (мостки) как Singularetantum и уязвление истории

Раньше автор употреблял Stege во множественном числе (для обозначения разных путей). Теперь — только единственное число, причём как Singularetantum (слово, имеющее только единственное число). Это означает, что мостки единственны. Не существует множества мостков; есть только один переход через бездну.

Одновременно автор признаёт, что все прежние попытки (включая «Вклады») были рецидивами метафизики. Даже полемика с Гёльдерлином теперь оставлена. Мостки — это место, где собственное забывание забвения сказывается. Искусство (рисунок Вольфа Хубера) здесь не иллюстрация, а со-бытийствование: мысль приходит из рисунка, а не из философской традиции.

Дискуссионный аспект: Не является ли это апелляцией к авторитету искусства? Не подменяет ли автор философскую аргументацию эстетическим откровением?

V. Отношение, после-мышление, ремесло (дополнение).

7. Handeln vs. Tun: невидимое действование

Tun (деяние) – видимое, производящее эффекты, подлежащее моральной и политической оценке. Это сфера техники, махинации, публичности.

Handeln (действование) – невидимое, не имеющее последствий в горизонте махинации. Оно готовит со-обитание мира, но никогда не может быть представлено как «поступок».

Мышление как ремесло (Handwerk) есть такое действование: оно идёт событию под-руку (an die Hand). Рука здесь — не метафора, а событийный орган: не человек владеет рукой, а рука принадлежит событию.

Дискуссионный аспект: Не приводит ли это к парадоксу отсутствия ответственности? Если мышление не имеет воздействия, то можно ли его оправдать перед лицом исторических катастроф? Автор, вероятно, ответил бы: ответственность есть категория деяния (Tun), а не действования (Handeln).

VI. Забвение, λήθη, не-продуманное, alétheia (дополнение).

8. Мать Λήθη и подавленная генеалогия истины

Автор вводит мифологему: Λήθη (забвение) есть мать Ἀλήθεια (несокрытости). Alétheia забывает свою мать — это её существо. Это радикальный разрыв с платоновской традицией, где истина понимается как припоминание (anamnesis) забытого.

Здесь истина не припоминает, а забывает источник. Это не трагедия, а необходимость: если бы alétheia помнила о своей матери, она не могла бы быть несокрытостью.

Дискуссионный аспект: Не является ли это формой гносеологического пессимизма? Истина не может знать своего происхождения. Но это не пессимизм, а смирение перед событием.

VII. Техника, о-стов, махинация, психотехника (дополнение).

9. Психотехника как завершение антропологии

Автор утверждает, что в о-стове человеческое присутствующее становится состоянием (Zustand). Психология превращается в психотехнику — науку управления состояниями. Это техническое завершение антропологии: человек перестаёт быть субъектом и становится ресурсом среди ресурсов.

Дискуссионный аспект: Предвосхищает ли автор современные дискуссии о «нейроуправлении», «биополитике», «человеке как капитале»? Возможно, да, но без понятийного аппарата этих дискурсов.

VIII. Политическая и теологическая провокации (дополнение).

10. Критика ветхозаветного монотеизма как прообраза диктатуры

Это не случайный выпад, а событийный диагноз: структура «единственный бог, не терпящий других богов» есть структура тирании. Неважно, идёт ли речь о Яхве, о диктаторе или о философском абсолюте — это одна и та же событийная форма.

Автор не называет имён, но «вклад в теологию Ветхого Завета» звучит как один из самых радикальных текстов о монотеизме в XX веке.

Дискуссионный аспект: Почему автор не опубликовал это при жизни? Возможно, из-за риска быть понятым как антисемит (хотя критика направлена на структуру власти, а не на этнос). Или из-за того, что сам считал эту мысль ещё не-продуманной.

IX. Общий итог: скрытая структура тома 99.

Том 99 можно понять как спираль обратного времени:

Внешний слой – обратная нумерация (IV → I), которая ведёт от мира к просвету.

Средний слой – отточия, обрывы, графические элементы, которые моделируют разрыв.

Внутренний слой – указатели, которые замыкают текст в лабиринт самоссылок.

Главный философский вывод: истина не даётся в ясности, а робко ждёт просвета, который никогда не наступает как событие, но всегда уже случился как забвение.

Главный языковой вывод: философия не может быть написана; она может быть только на-писана (in-schrift) – оставлена как след, по которому нужно идти, не достигая цели.

Главный спорный вопрос: можно ли после этого вообще что-либо публиковать? Автор публикует, но публикует как «не-публикацию» (надпись, а не книгу). Это парадокс, который делает «Четыре тетради» одним из самых самосознательных текстов о пределах философского письма.

GA 99: Anmerkungen XVI–XX (Schwarze Hefte) – Замечания XVI–XX (Чёрные тетради).

Четыре тетради I

[1947].

Происхождение из обычая и ремесло в мышлении, и возвращение/вхождение в мир

Но ясность возникает только в момент победы. (Кёрнер — Шиллеру, 25 апреля 1797 г.)

Как часто, однако, победитель становится слеп и упёрт?

О сказании (Sage) обычая (Brauch)

Сказание обычая как мышление в ином стиле.

Сказание (Sage) — это не передача информации и не поэтическое повествование, а событийный способ явления языка, в котором впервые обретает голос то, что обычно остаётся сокрытым. В контексте позднего мышления речь идёт о переходе от метафизического представления к мышлению, которое не оперирует причинами и основаниями, а внимает самой «сути дела» (Sache). Такое мышление требует иного стиля — не аргументативного, не диалектического, а удерживающегося в несказанном.

«Обычай» (Brauch) есть прежде-имя различия (Unter-schied).

Это имя не следует понимать в обиходном смысле привычки или обыкновения. Здесь «обычай» означает то, что «пользует» (brauchen) и «при-надлежит» к существу языка, направляя его в несокрытость мира. Как прежде-имя различия, он указывает на то различие, которое не есть ни логическая дистинкция, ни онтологическая дифференция между сущим и бытием, а есть исходное рас-своение (Enteignis) и событие мира.

Сказание со-бытийствует собеседованию различия.

Er-eignis — событие-присвоение, в котором сущее и бытие не просто соотносятся, а обретают своё исконное «собственное» (Eigenes). Сказание не создаёт собеседование как нечто внешнее; оно со-бытийствует ему, то есть даёт ему свершиться в пространстве языка. Собеседование различия — это не беседа лиц, а то «между», где различие говорит само.

Собеседование есть обыч-ающее собрание языка, к которому приходит не-сказанное, чтобы в нём оставаться не-сказанным.

Ungesprochene — не то, что ещё не высказано, а то, что по своему существу не может быть переведено в однозначное высказывание. Не-сказанное не есть недостаток речи; напротив, оно есть её скрытое изобилие. Собрание языка не исчерпывается произнесённым; оно включает в себя молчание, умолчание и то, что остаётся на грани произносимости.

Того самого языка, к которому приходит обычай, избегает со-бытие.

Здесь обнаруживается парадоксальное отношение: то, что делает язык возможным как событие, одновременно ускользает от него. Со-бытие не становится предметом языка, но именно благодаря этому ускользанию язык сохраняет свою свободу. Иначе говоря: событие не подлежит тематизации, но всякая подлинная речь уже происходит в его горизонте.

Язык внутри сущего всегда сохраняет характер средства.

В горизонте метафизики язык понимается как орудие коммуникации, как медиум передачи мыслей. Здесь уже господствует присутствование представления как цель говорения. Под Gegenwärtigung подразумевается то, что заставляет отсутствующее стать присутствующим в акте представления — например, когда мы говорим о столе, мы «имеем его в виду» как присутствующий образ. Представление задаёт цель: сделать не-наличное наличным. Присутствование покоится в напоре присутствующего — в той настойчивости, с какой вещи и факты выдвигаются в поле внимания. Присутствующее же противится со-бытию смерти. Смерть здесь мыслится не как биологический конец, а как событие, которое не может быть представлено; она выламывается из присутствования и потому исключается языком, ориентированным на наличное.

Собеседование есть начальное собрание со-бытия.

Начальное — то, что не выводится из чего-либо иного и не является результатом развития. Собрание (Versammlung) — центральный жест мышления, противоположный аналитическому рассеянию. Собеседование не добавляется к со-бытию извне; оно есть способ, каким со-бытие изначально собирает себя в языке.