Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 18. Путеводитель по GA 76 (страница 8)

Ведущий заголовок: Бытие сущего. Техника: покинутость бытием — опустошение. Онтологическое различие: раз-личение (Unter-scheidung), решение (Ent-scheidung). Бытие и мышление (разум, ratio, дух): путь наброска и род «истины». Ἐνέργεια: не ἀτελής как κίνησις, потому ἐντελέχεια; не одновременно возможно в своей противоположности, но пришедшее к стоянию (устойчиво); готовность (покой завершённого). Ἔργον (ἐνέργεια): соответствует νοῦς и ὕλη, поскольку в нём — как в готовом (присутствующем устойчивом) изготовленном — бытие восходит; лучше, поскольку в произведении (Werk) как произведении восхождение восходит; бытие есть, существует (west).

Метафизика: бытие как предметность (Gegenständlichkeit), и эта как единство связи многообразного созерцания и ощущения пред-ставлено. Представление вообще, т. е. мышление; от него понято: бытие пред-положенного (A priori, условие возможности опыта). Единство отношений. Единство: указание (Anweisung). Отношения: состояния (Bestände), в которых предметы стоят, постоянно и устойчиво (ständig und beständig); устойчивость (Beständigung); оба из времени, т. е. пространства-времени, т. е. просвета, события (Ereignis), вы-носа (Austrag). Бытие ≠ действительность (также в метафизике нет): правда, действительность есть определяющее истолкование бытия, от которого также возможность и необходимость, да вообще нечто вроде модальностей. Ἰδέα. Ἰδέα есть видность (Sichtsamkeit), способ в-себе-устойчивого упрочения присутствия; себя-ставящее и стоящее восхождение; «оптическое» не существенно, только требуемое следствие бытия-как-события (Seyn) как φύσις, причём истина остаётся необосновываемой, поэтому видность есть то, что делает видным, исключительно усматривает на упрочение присутствия. «Между» (Zwischen) как отношение видного и видения принадлежит видности как несокрытость, поскольку та понята, не нужно более вопрошания об этой.

Ἰδέα: вы-гляд (Aus-sehen), в котором и как которое сущее как таковое из себя вы-глядит и поддерживает видность — и тем самым присутствует.

Гегелевское понятие действительности: действительно то, что несёт в себе сущностную необходимость и не просто налично (экзистирует). «Действительность» и простое существование. Предметность — сила — мочь — «действительность». Как предметность (объективность) существенно замыкает в себе действительность и характер мочи. Ср. кантовское понятие природы. Модальности. «Сила». Ср. Лейбниц; ср. Гегель, «Феноменология духа».

Метафизика ищет бытие как сущность (Seiendheit) на и в сущем таким образом, что, вопрошая о основании, она выходит за него. Она ищет ὄντως ὄν, ἁπλῶς ὄν. (Первенство сущего, добавление бытия, т. е. A priori.) Самое сущее сущее: ἀρχή πρώτη, prima causa; сущность (Seiendheit) при этом истолковывается по-разному. Откуда и почему искание «бытия»? (Если не искание, то прежде нужда бытия-как-события (Seyn). Ужас и ликование.) Где же и как иначе, как в сущем или же из исхода от него! Но что значит «исходить»?

Бытие (Seyn) — самое обычное, самое чудное, самое ходячее, самое редкое, самое всеобщее, самое единственное, плоско и длинно, круто и коротко. Нерешённое между, которое всё про-делывает (durchmachtet) и окаймляет и как край всё же исчезает. Сокрыто со-бытие-присвоение (Er-eignung).

Прыжок не только от представления, но? — от сущего в вс-прыгивание (Erspringung) истины бытия-как-события (Seyn).

Часть II. Трактаты и наброски к возникновению нововременной науки

Основные понятия метафизики. Предварительное замечание и разъяснение на «основных понятиях» наук

Хайдеггер даёт предварительное замечание. Эта рабочая общность (Arbeitsgemeinschaft) пытается превратить прежнюю форму лекции в обсуждение (Aussprache). Слушатели должны быть осведомлены в том, что имеет в виду лектор; и этот должен непосредственно иметь возможность испытывать, что слышат слушатели. Обсуждение, однако, не должно становиться безграничной и блуждающей беседой о всяких взглядах и мнениях. Поэтому оно нуждается в строгом порядке прежних семинарских упражнений, не исключая при этом более длительного изложения замкнутых ходов мысли. Такая «рабочая общность» — не смесь лекции и упражнения, но собственная форма учащего воспитания, не имеющая ничего общего со школьным обучением. Эта форма учащего обсуждения определяется исключительно тем, о чём в ней идёт речь, и потому её никогда нельзя выдумать как схему и так сказать «механически» перенести на другие области преподавания. Удаётся ли попытка такого обсуждения, целиком зависит от того, обращается ли к нам то, о чём идёт речь, отвечаем ли мы на притязание (Anspruch) и одновременно в ответе испытываем и принимаем всерьёз ответственность слова. (Всё это нельзя вынудить, но это каждый раз для каждого из нас дар.) Больше не нужно говорить о замысле этих часов. Только одно ещё следует заметить: участие в обсуждении зависит прежде всего от того, насколько каждый отдельный участвует и хочет участвовать. Обладает ли он тотчас необходимыми знаниями и ремеслом или нет — это на втором плане. Знания и владение способом с течением времени незаменимы, но они также могут быть со временем приобретены через настойчивость и из чувства основательности.

Отношение же к тому, о чём идёт речь, зависит непосредственно от того, насколько далеко у нас хватает мужества к самим себе и насколько мы готовы ничего — но абсолютно ничего — себе не придумывать (nichts vorzumachen). Мышление философии мыслит всегда Anfang сущего, а тем самым и его конец, который в каждом Anfang’е сохранён. Философствовать значит мыслить изначально. Поэтому мы всегда должны снова становиться начинающими. Каждый, кто считает себя продвинутым, легко впадает в опасность полагать мнимо уже знакомое более не достойным мысли и освобождать себя от начинания. Начинать значит: каждую мысль каждый раз мыслить так, как если бы она мыслилась в первый раз. Только так возникает ясное знание; мыслительное мышление имеет своё отличие в том, что оно способно всегда мыслить одно и то же: бытие. Только эпоха, которая не боится последней ясности о себе самой, способна знающим образом, т. е. хотящим, стоять во тьме, которая всегда лежит вокруг всякой истории человечества.

I. Основные понятия метафизики

Странное имя «метафизика», по Хайдеггеру, называет нечто, причём обычное мнение думает либо о чём-то очень таинственном, о последнем и высшем, либо по крайней мере о таком, что далеко от повседневного занятия человеческого поведения, превосходит его и при этом заносится. И «заносчивое», что часто подозревают в метафизике, есть тогда только противоположный образ «высшему», к которому она стремится. Или же употребляют слова «метафизика» и «метафизическое» в небрежной манере, при этом вовсе ничего не думают и хотели бы только притворяться, будто думают нечто особенное и, быть может, глубокое. Или же речь о метафизическом благожелательна и хочет тогда быть словом для невыразимого и, быть может, немыслимого, чем бывают затронуты. Этому противостоит одновременно и издавна то, что метафизика как имя для собственного мышления и существенного, строгого знания считается, чья холодная смелость не допускает восторженного предчувствия в свою область. Вокруг имени метафизики, и вокруг дела, и её истории господствует, следовательно, величайшая возможная путаница, расстройство, которое, быть может, даже имеет свою необходимость.

Если же мыслить имена метафизика и метафизический трезво и предварительно, то мы замечаем, что тут всё же как-то речь идёт о физике, о физическом, о φύσις. И мы тотчас можем напомнить, что это слово φύσις в начале западного знания считается именем для сущего в целом, что больше, чем природа, и шире, чем мир, что обнимает всё человеческое и также превышает богов. Поэтому, настаивает Хайдеггер, мы не должны переводить φύσις как природа, поскольку природа обозначает уже позднейшее и суженное истолкование φύσις. Метафизика есть тогда род физики в смысле знания о φύσις, каковое имя называет сущее в целом как таковое. И подобно тому как сущее в целом не может быть выведено из единичного сущего, поскольку оно вообще отказывает всякому выведению и объяснению, так и знание об этом сущем в целом есть уникальное. И род метафизического знания будет соответственно состоять в том, что знания и науки об единичном сущем ничего для этого не привносят. Метафизическое знание вообще не терпит накопления и добывания достопримечательного, но требует, напротив, простоты установки (Haltung), которая одна только и остаётся соразмерной истине о сущем в целом. Тогда метафизика есть имя для отнюдь не само собой разумеющегося «события», что вообще есть нечто вроде истины; что истина есть дар или лишение, что есть такие, которые участвуют, или отворачиваются.

Метафизика есть тогда формирование (Gestaltung) истины о сущем в целом, каковое формирование принадлежит не отдельному знающему человеку, но в свою очередь предварительно составляет область, в которой движется всё знание и незнание, вопрошание и решение, вера и отчаяние, скорбь и любовь человечества. Метафизика как формирование истины истинного есть, однако, не произвольное явление, которое можно встретить среди других происшествий истории. Она есть Grund истории самой; и поскольку через метафизику и из метафизики западное человечество впервые начинает свою историю, постольку метафизика — как истина о сущем в целом — стоит в сущностной связи с западной историей. (И это потому, что сочленение необоснованной истины сущего в целом.)