Валерий Антонов – Неокантианство Восьмой том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 7)
Теперь позвольте мне кратко охарактеризовать наш взгляд как критический, противоположный некритическому, как это уже сделал Апельт.
Придирчивость некритического взгляда заключается в утверждении, что нечто обобщается в понятии (ведь это выражение «обобщать» также неоднократно встречается в трактате Фолькельта), и я уже давно сказал себе, что латинское выражение conceptus, обозначающее понятие, должно быть, во многом способствовало тому, что приведенное утверждение стало само собой разумеющимся. Но латинская приставка con вообще и особенно в verbum concipio не имеет такой силы и значения, как наше немецкое «zusammen, zusammen-fassen». Достаточно вспомнить, что concipere означает также зачать в акте деторождения и что в самых разных контекстах он используется для обозначения простого приема, постижения. Ничто не мешает нам сохранить в нашей критической экспликации латинский термин conceptus, согласно которому понятие не обобщает многое, а, скорее, представляет одно.
В языках существительные, прилагательные и глаголы являются оболочками для понятий, это собственно «понятийные слова», как их, наверное, и называют, а союзы, предлоги и т.д., даже в прономинусе [слова, стоящие вместо собственно существительных /wp] не содержат понятий. Теперь возьмем любые свойства вещей, которые могут быть выражены либо прилагательными, либо субстантивами, и спросим себя, что должно быть обобщено в соответствующем понятии, для которого данное слово служит оболочкой. Как быть, например, с терминами цвета? Какие общие признаки должны быть обобщены в термине «красный»? Никаких; но красный цвет, краснота – это только понятие одной характеристики, которая приписывается различным объектам в наблюдении, более того, которую я могу произвольно придать любым объектам путем окрашивания и раскрашивания, чтобы затем она была воспринята в них другими наблюдателями. – Или какие различные характеристики должны быть обобщены в понятиях «еда» и «питье»? Никаких; в каждом из этих понятий суммируется только одна характеристика действий животных. – Или возьмем понятия взаимодействия, которые также имеют лишь случайный смысл, например, война и мир. Какой конгломерат общих признаков нужно было бы обобщить, чтобы эти понятия прочно утвердились, если бы требование «обобщить» было действительно корректным? Но это не так. В термине «война» заложена только одна характеристика, причем, разумеется, как у дикарей, так и у цивилизованных народов, равно как и в термине «мир», и как бы ни были многообразны отдельные характеристики в содержании термина «война» и как бы ни было неисчерпаемо богатство характеристик для описания благ мира, Война и мир – явления настолько определенные и настолько четко разграничиваемые, что в принципе не может быть никакого спора относительно значения этих терминов, даже если их применение к условиям, о которых можно судить, местами остается спорным.
Разумеется, до сих пор речь шла лишь о случайных терминах, к которым мы обращались в этих примерах. Но верно и то, что наши представления о сущности ничем не отличаются. Какие различные общие характеристики обобщаются в термине «кошка» или «собака»? Никаких; но в него включается один общий для всех особей данного вида животных признак, который делает кошку кошкой, а собаку – собакой, сколько бы специальных признаков ни скрывалось в содержании этих двух терминов; однако даже дети самого раннего возраста, как только они начинают говорить первые слова, употребляют эти два термина с достаточной, хотя и не бесспорной уверенностью, не имея ясного представления о разнице между головой кошки и собаки, о разном строении зубов и т. д.
Когда-то маркоманны приняли львов, посланных к ним через Дунай людьми императора Марка Аврелия, за больших собак и забили их до смерти своими дубинами. Они ошиблись, применив понятие «собака» к этим крупным хищникам, но понятие «собака» как таковое у них, безусловно, было; они распознали в нем признаки, которые, по их мнению (хотя и ошибочному), присущи и львам. Более правильным было суждение крестоносца, который с восклицанием: «Проклятая кошка!» расколол голову льва, прыгнувшего на его коня, содрал шерсть и повесил ее на животное и только после этого с изумлением узнал, что убил царя зверей. Он понял характеристику термина «кошка» и не ошибся, употребив его для обозначения прыгающего хищного зверя, как это сделали маркоманны, употребив термин «собака».
В своей работе «Seele und Geist» (Leipzig 1880) я уже обращался к этому спору о том, что такое понятие, на странице 68 и привел там яркий, на мой взгляд, пример правильности критической экспликации на примере понятий «отец» и «мать», которыми маленький ребенок уже владеет и уверенно пользуется, не зная, однако, существенных характеристик отца и матери и не умея их «обобщить». Пока ребенок знает только своего отца и называет его, например, папой, у него будет только яркое представление; но как только ему показывают другого мужчину и говорят, например, «Это папа Фрица», и ребенок принимает это описание, он приобретает понятие папы или отца, индивидуальное представление превращается в концепт; и это действительно происходит очень рано у большинства детей. Какие характеристики обобщили малыши в этом понятии? Никаких, но они уловили, инстинктивно уловили одну характеристику – быть отцом – и так же мы, взрослые, постепенно приобретаем большинство наших новых понятий через все новые инстинктивные представления о характеристиках. Если такой ребенок, возможно, под влиянием того, что у его отца и у отца Фрица полная борода, назовет отцом и третьего полностью бородатого, но еще неженатого мужчину, вошедшего в комнату, то он, конечно, ошибся, как ошибся когда-то Маркоманни в приведенном примере, но ошибка не в самом термине (хотя случайная характеристика полной бороды была ошибочно перенесена в его содержание), а только в неоправданном употреблении термина.
А ведь сколько терминов изо дня в день неправильно употребляется не только детьми, не только людьми из низших слоев общества, но даже в некоторых случаях самыми учеными в своей области, о которых, когда они осмеливаются зайти на чужую территорию, иногда не без основания говорится в пословице: «Самые ученые часто бывают самыми неправильными! Но если термины применяются неверно, то тем самым не утверждается, что самих этих терминов не существует; и даже термины, ошибочные сами по себе и сами по себе, были и остаются терминами, подобно тому как ошибочные новости и слухи остаются новостями и слухами, даже если им присваивается почетное звание «утки» или что-либо еще.
Что путает некритическая экспликация? Она путает понятие с его содержанием, но понятие не равно содержанию, так же как не равен ему объем. Самые разные характеристики, которые, согласно некритической экспликации, должны быть обобщены так, чтобы получилось понятие, составляют не понятие, а его содержание; они могут быть извлечены из его содержания, но это часто происходит только после того, как само понятие долгое время уверенно используется, не будучи известным. Само понятие можно сравнить только с чашей; человек не знает заранее, что в ней спрятано, он узнает об этом только со временем, а может быть, и никогда. Кто знает, какие характеристики когда-нибудь будут извлечены из содержания термина «фосфор»; этот термин уже стал богаче по содержанию для наших химиков, богаче, чем он был для первых выразителей этого вещества; но исчерпала ли химическая наука все его содержание? Этого никто не может утверждать.
Трудности, на которые указывает Фолькельт, касаются не самих понятий или их формирования, как он их представляет, а содержания понятий и попыток определить это содержание. Орех всегда уже есть, но кто его расколет и покажет, что внутри? Многие понятия как были, так и остаются нерасколотыми орехами, а расколов их, все равно нельзя утверждать, что все, что можно извлечь из ядра, уже извлечено. Понятие «вода» знакомо человечеству с незапамятных времен, но сколько времени прошло, прежде чем мы научились расщеплять воду на водород и кислород и тем самым получили немыслимое ранее содержание этого понятия. Стало ли наше представление о воде более надежным, чем у наших предков, которые считали воду одним из четырех элементов? Неужели они были более склонны путать воду с маслом или вином, чем мы? Нет, нисколько; мы не более уверены в самом понятии, но мы знаем больше о содержании этого понятия, чем наши предки. И если дикарь, с его точки зрения, называет бренди «огненной водой», то ни в коем случае нельзя отказывать ему в этом термине, но вкус и эффект должны вскоре убедить его в том, что огненная вода – это совершенно новое, приобретенное им понятие, в котором лингвистический термин, обозначающий само понятие воды, используется лишь в качестве аналога. Дикарь, еще не попробовавший огненной воды, может подумать, что он может спокойно применить свое понятие воды как таковой к этой бесцветной жидкости, но впоследствии он должен убедить себя в ошибочности этого мнения.
Как я уже говорил в работе «Душа и дух» (цит. соч.): Незнающие или неопытные люди иногда имеют почти бессмысленные или в основном бессмысленные понятия, опытные и образованные обычно имеют более осмысленные понятия, но и образованные, и неопытные могут обладать и использовать совершенно одинаковые понятия и с совершенно одинаковой уверенностью. Если взять пример с понятием «верблюд», приведенный Фолькельтом (стр. 144), то можно сказать: мальчик, который находит верблюдов, изображенных на грубо сделанной картинке, и узнает их формы как таковые; посетитель зоологического сада; путешественник по Африке и бедуин, разводящий верблюдов, – все они имеют одно и то же понятие «верблюд»; никто из них не спутает верблюда со слоном, крупным рогатым скотом, лошадьми и т.д.; но, разумеется, все они имеют одно и то же понятие «верблюд». Но, конечно, каждый мальчик вкладывает в свое понятие немного содержания, и, опять же, для бедуина это понятие, пожалуй, даже богаче содержанием, чем для научно образованного путешественника.