Валерий Антонов – Неокантианство Восьмой том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 6)

«Я думаю поэтому, что говорить о какой-либо иной истине наших представлений, кроме практической, не имеет никакого смысла. Наши представления о вещах могут быть не чем иным, как символами, естественно данными знаками для вещей, которыми мы учимся пользоваться для регулирования наших движений и действий. Научившись правильно читать эти символы, мы можем с их помощью организовать свои действия таким образом, чтобы они привели к желаемому результату, т.е. к возникновению ожидаемых новых ощущений. Другого сравнения между идеями и вещами в реальности не только не существует – в этом сходятся все школы, – но и другой вид сравнения немыслим и не имеет смысла. Именно последнее обстоятельство важно и необходимо признать, чтобы выбраться из лабиринта противоречивых мнений. Спрашивать, является ли представление о столе, его форме, прочности, цвете, тяжести и т. д. истинным само по себе, вне связи с практическим использованием этого представления, и согласуется ли оно с реальной вещью, или же оно ложно и основано на заблуждении, имеет такой же смысл, как и спрашивать, является ли тот или иной тон красным, желтым или синим. Воображение и воображаемое, очевидно, принадлежат к двум совершенно разным мирам, которые допускают не больше сравнений друг с другом, чем цвета и звуки или буквы книги со звуком слова, которое они обозначают».

Об этом ином мире, который противостоит материальному миру или миру чувственного восприятия как трансцендентный или метафизический, не мыслимый в формах пространства, времени и причинности, мы абсолютно ничего не можем узнать с помощью нашего рассудка, но можем быть убеждены в его бытии, поскольку он лежит в основе мира восприятия, разворачивающегося по нити причинности.

Поскольку вещи сами по себе совершенно недоступны, мы не можем даже познать истинную природу их воздействия на наблюдающий субъект, в результате которого возникают ощущения. Однако мы можем заняться другим исследованием, связанным с этим. Ведь в зрительном мире тел мы находим те, которые имеем все основания принять за проявления сознательных субъектов. Это относится прежде всего к нашему собственному телу, поскольку оно является пространственно наблюдаемым объектом, а затем и к другим организмам, которые обнаруживают поразительное сходство с нашим телом. Теперь мы можем легко исследовать те процессы в этих объектах, которые, как мы вправе предположить, соответствуют возникновению ощущений и представлений у связанного с ними субъекта.

При таком исследовании мы оказываемся полностью на той почве, на которой применимы такие вспомогательные средства нашего понимания, как пространство, время, причинность, поскольку здесь речь идет не о сверхчувственной вещи самой по себе, а лишь о явлениях и их закономерных отношениях друг к другу, а именно: об органическом теле и воздействующих на него телах.

Точнее говоря, с данным исследованием мы оказываемся на почве той науки, с которой нам предстоит иметь дело на этих уроках, – на почве физиологии.

Собственно, изучение тех материальных процессов, которым, с субъективной точки зрения, соответствует возникновение ощущений и представлений, и есть задача физиологии органов чувств, с которой я намерен начать наш курс в этот раз.

*****

ЛИТЕРАТУРА – Adolf Fick, Die Welt als Vorstellung [Лекция, прочитанная при открытии физиологического курса в Вюрцбургском университете в летнем семестре 1870 г.] Вюрцбург 1870 г.

ГУСТАВ КНАУЭР

Что такое понятие

Статья, опубликованная в начале 3-го номера XVII тома этого журнала проф. Фолькельтом в Йене: «О логических трудностях в простейшей форме образования понятий» начинается с «простого, широкого и общеизвестного определения», что «понятие заключает в себе нечто общее для многих лиц (стр. 129), останавливается на том, что этим обобщенным могут быть только общие признаки предметов, подводимых под понятие, и не идет дальше вывода, что это логическое требование обобщать общие признаки, а вместе с тем и «мыслить отличительные признаки в форме возможности» (стр. 142), действительно превышает человеческие возможности. «Поэтому только интуитивное («оторванное от форм конечности и временности», с. 142) рассудок способен выполнить логическое требование, заложенное в понятии» (с. 136). На самом деле, поскольку мы не обладаем таким интуитивным разумением, всякое понятие есть лишь «сокращение», связанное в нашем представлении с «идеалом понятия» (с. 146). «Человеческий разум не способен действительно мыслить то, что требует от нас понятие. Для нас понятие – это логический идеал, который мы способны реализовать лишь приблизительно» (с. 137).

Этот очерк чрезвычайно поучителен: результат исследования действительно не может быть иным, если отталкиваться от определения, которое автор называет «простым, привычным и общеизвестным». Но именно поэтому возникает вопрос, действительно ли это известное определение соответствует действительности или, несмотря на широкое распространение, оно в конечном счете является лишь ошибочным. И я полагаю, что могу со всей уверенностью утверждать и отстаивать последнее, но при этом я лишь следую по стопам моего учителя Джененса Апельта. Насколько мне помнится, именно этими словами профессор Апельт указывал нам, своим студентам, на ошибочность такого определения:

В истории философии возникают две принципиально разные трактовки и объяснения того, что такое понятие. Одно, принятое подавляющим большинством, да почти всеми философами, звучит так: " Понятие – это совокупность различных характеристик предмета». Другое, принятое лишь немногими, в том числе и нашим Кантом, гласит: «Понятие есть представление о признаке, общем для различных предметов», причем, заметьте, о едином, только едином признаке, который и образует понятие, сколько бы специальных признаков к нему впоследствии ни прилагалось. Первый, некритический взгляд, ошибочен и становится источником дальнейших серьезных ошибок; второй, взгляд критической философии, единственно и абсолютно правилен.

Я уже не могу с уверенностью добавлять дальнейшие пояснения из устного изложения моего учителя; мое собственное дальнейшее продолжение соответствующих рассуждений легко может невольно сыграть на этом. Я не знаю сейчас, не высказался ли мой учитель по этому поводу также где-нибудь в своих трудах, которых у меня сейчас нет под рукой; но результат устной лекции остался для меня одним из самых определенных достижений со студенческих времен.

Я также не помню, приводил ли Апельт конкретные доказательства из Канта. Но я сам впоследствии искал и нашел такие доказательства, так что не могу сомневаться в правильности утверждения Апельта относительно Канта, даже если отрывки из «Логики» Йдше могут ввести в заблуждение (например, что там, в §6, при образовании понятий рефлексия помещается в середину между сравнением и абстракцией и объясняется так: «Рассмотрение того, как различные идеи могут быть поняты в одном сознании»). Привожу основные отрывки из Канта, на которые я сам обратил внимание: Критика чистого разума, 2-е издание, с. 367 и 377: Познание «есть или интуиция, или понятие (inuitus vel conceptus). Последнее относится непосредственно, посредством характеристики, к тому, что может быть общим для нескольких вещей» – т.е. не посредством обобщения характеристик, общих для нескольких вещей. Далее на с. 39 и 40 2-го издания, и только в этом издании: «Теперь каждое понятие должно мыслиться как понятие, которое содержится в бесконечном числе различных возможных понятий (как их общая характеристика), а потому содержит их между собой» и т. д. – т.е. не как понятие, в котором множество понятий содержится как общая характеристика соответствующих предметов. – И еще в «Логике» сразу же говорится в §1, прим. 1: «Понятие противоположно представлению, ибо оно есть общая идея или идея того, что является общим для нескольких предметов, как одна идея, насколько она может содержаться в различных», т.е. не объединение и не суммирование идей. И §5, примечание. 1: общая логика может «рассматривать понятие только в отношении его формы, т.е. только субъективно; не то, как оно определяет предмет по одному признаку, а только то, как оно может быть связано с несколькими предметами» – т.е. понятие определяет предмет по одному, единственному признаку, а не по различным совокупным признакам. Я полагаю, что этих отрывков достаточно, чтобы подтвердить правильность ссылки Апельта на Канта.

Объяснения Фриза в его «Новой критике разума», 2-е издание, 1-й том, не столь определенны и ясны, как изложение Апельта. В «Новой критике разума», 2-е издание, 1-й том, тем более что он предпочитает использовать выражение «частичные понятия» и поскольку в любых определениях понятий он видит слишком быстрое полное указание на их содержание; но Фриз также говорит, что понятие «является общей равной частью всех тех понятий [которые входят в его объем] и содержится в них как характеристика, поэтому каждое понятие имеет сферу тех или иных представлений, к которым оно принадлежит как характеристика, и определенное содержание, которое принадлежит ему самому» (стр. 208) – таким образом, оно ни в коем случае не приходит к понятиям, входящим в его объем, как конгломерат характеристик. И на стр. 209: «Поэтому мы обычно представляем себе понятие не по его определению, а только по схеме воображения». Так что Фриз тоже на нашей стороне.