Валерий Антонов – Неокантианство. Пятый том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 12)

Чтобы избежать подобной участи, дед Иосиф Хейманн специально поставил одного из своих людей часовым у моста. Он должен был как можно быстрее сообщить о любом происшествии, чтобы семья Маймонов успела вовремя скрыться в ближайших кустах. Все убежали, но только наш отец Маймон, который ничего об этом не знал и играл за печкой, остался один. Его нашел там один разгневанный и жаждущий мести хозяин, обыскавший дом, и спросил, не хочет ли он выпить бренди. Он крикнул отказывающемуся: «Если не хочешь пить бренди, тогда пей воду». Он тут же послал за полной пинтой воды и заставил моего отца, – рассказывал Маймон, – выпить ее всю с плетьми».

Рассказывают и другие подобные случаи, все они одинаково характеризуют грубость и развращенность этой несчастной страны.

По мнению внука, годового дохода от аренды хватило бы не только на собственные нужды семьи, но и на пивоварение и дистилляцию спиртных напитков, особенно учитывая простой образ жизни деда. Однако слишком вольное развлечение гостей и тот факт, что при огромной экономии в мелких делах пренебрегали более важными, нанесли большой ущерб хозяйству. Сжигание восковых и сальных свечей считалось расточительством; заменявшие их бруски сосны, один конец которых просовывался в щели в стене, а другой зажигался, нередко становились причиной пожаров.

«В амбарах не было нормальных замков, их просто запирали на деревянные засовы…. «Коровы очень часто приходили с пастбища с пустым выменем. Согласно господствовавшему там суеверию, в таких случаях говорили, что молоко у них было отобрано магией, злом, против которого, как считалось, нет ничего возможного».

Так дед стал «самым бедным богачом в мире».

Однако на его долю выпали еще большие несчастья. С русским священником, который обедал со своими прихожанами в трактире деда и никогда не платил ему, у последнего кончилось терпение, и он отказался давать ему что-либо в кредит. За это ему пришлось жестоко поплатиться. Посреди ночи Хейманн попросил торговца бобрами, который тоже вел с ним дела, принести в его квартиру мешок, который тот принял за мешок с мехами. Едва он снова лег, как его поднял священник с несколькими крестьянами, которые обыскали дом и нашли в мешке труп. Руки деда тут же связали, а ноги забили в колодки, после чего его привели в Мирз и передали уголовному судье. Человек, которого заковали в цепи и бросили в темную тюрьму, настаивал на своей невиновности. Он потребовал допроса ловца бобров, которого сначала не могли найти; Иосифа Хейманна нетерпеливый судья трижды водил на мытарства, пока наконец не явился торговец и не стал все отрицать. Но он не выдержал испытания и во всем признался.

«Парня выпороли, – рассказывает Маймон, – а моего деда освободили, но папа остался все тем же папой». Ловец бобров рассказал, что некоторое время назад он нашел труп в воде и хотел отнести его священнику, чтобы тот похоронил его. Но священник сказал: «Еще есть время похоронить его. Вы знаете, что евреи ожесточены и поэтому прокляты навеки»… …они все еще ищут христианской крови..… Она нужна им для их пасхального кулича. Так что ты сделаешь благородное дело, если сможешь провести это мертвое тело в дом проклятого еврея-арендатора».

Тем не менее, наш дед Маймон прожил в своем родовом доме много лет, и эта аренда стала, таким образом, как бы семейной собственностью. В соответствии с еврейским ритуальным законом, Часака, то есть: право собственности на недвижимость, такое право приобретается через три года владения. После этого ни один другой еврей не имел права вступать во владение такой собственностью, увеличивая арендную плату, не навлекая на себя запрет еврейской церкви.

Поэтому, несмотря на описанные выше безлюдные условия, и особенно ввиду богатого урожая, дед стал богатым, так что обеспечил трех своих дочерей хорошим инвентарем и выдал их замуж за способных мужчин. Два сына тоже женились по очереди и некоторое время вместе вели хозяйство своего стареющего и немощного отца, но потом один из них, Моисей, когда они уже не могли вести хозяйство вместе из-за разности темпераментов, получил другое селение, а дед нашего отца Маймона, по имени Иосия, остался с ним.

По профессии он был ученым, а именно еврейским раввином, и не особенно подходил для ведения домашнего бизнеса. Но у него была способная, бойкая жена, которая охотно занималась любыми делами и в то время была еще очень молода. Но даже эта поддержка не могла защитить его от интриг княжеского управляющего. Его отец торговал в Кенигсберге и однажды погрузил купленные там товары на корабль, принадлежавший князю Радзивилу. Когда он вернулся домой, чтобы забрать их у управляющего, тот отказался их принимать. Тогда отец Маймона предъявил записку о получении, но управляющий разорвал ее и так озлобился из-за проигранного им Маймону судебного процесса, что решил отомстить. Он передал старое имение Маймона до окончания срока аренды еврейскому негодяю, который, пренебрегая законами Часака, вытеснил законных арендаторов, взимая с них повышенную арендную плату. В середине зимы дед Маймона и вся его семья были вынуждены покинуть свой старый дом.

2 Детство Саломона Маймона и первые школьные уроки.

Уже в этом месте жительства наш Саломон Маймон получил первые уроки от своего отца, а затем был отправлен вместе со своим старшим братом Иосифом в еврейскую школу в Мирзе. Описание характера этой школы далеко превосходит пресловутое запустение такой школы.

О директоре школы Иосселе сказано: «Он был ужасом для всех молодых людей, бичом Божьим; он обращался со своими подчиненными с неслыханной жестокостью, порол их до крови за малейший проступок, нередко отрывал уши и выбивал глаза». Он кидал камни и тому подобное в жалующихся родителей и гонял их по домам своей палкой.

«Школа – насколько хватает места – представляет собой маленькую коптильню, и дети разбросаны частично на досках, частично на голой земле. Учитель, в грязной рубахе, сидит на столе, держит между ног миску, в которой он растирает табак большой геркулесовой дубинкой, и в то же время командует своим полком. Суб-учителя занимаются в углу и, как и сами учителя, деспотично властвуют над своими подчиненными. Большую часть завтрака, посылаемого детям, они оставляют себе».

Тем не менее, чтение еврейской письменности все еще достаточно хорошо изучено, в то время как грамматика изучается только ex usu [из употребления – wp] через перевод Священного Писания. Писание. Взятый домой на праздник Пятидесятницы матерью, которая жила в городе, он был так рад освобождению от школы и виду прекрасной окружающей природы, что смело выскочил из кареты в погоню за братом, но попал между колесами и получил раздробление левой ноги. Домашнее средство, которое вскоре полностью излечило его, состояло в том, чтобы забить собаку до смерти и несколько раз воткнуть в ее труп сросшуюся ногу Маймона.

Это произошло, когда семья еще жила в старом арендованном доме. Когда их по какой-то причине выселили, они долго скитались бездомными и, наконец, нашли жалкое место, чтобы жить и содержать себя, в одной из окрестных деревень. Мать чуть не сошла с ума, и ее пришлось отвезти к врачу в Новогород, вскоре восстановившему ее здоровье.

Сразу же после обустройства на новом месте сына отвезли в школу талмудистов в Ивенезе, в пятнадцати милях отсюда. Уже во время частных уроков мальчик показывал примеры редкого таланта и упорного усердия. Отец запретил ему читать любые книги в шкафу, кроме Талмуда. Но когда он был занят по дому, он листал все книги и, поскольку уже довольно хорошо понимал иврит, находил в них больше удовольствия, чем в Талмуде. Особенно его привлекла книга по астрономии. Семилетний ребенок, который никогда не видел и не слышал об элементах математики, без всякого обучения он с поразительным рвением принялся за дело. Он рассказывает об этом так:

«Поскольку я был еще ребенком, а кровати в доме моего отца были очень редки, мне разрешили спать со старой бабушкой (чья кровать стояла в кабинете). А поскольку днем я должен был изучать Талмуд и мне не разрешалось брать в руки никакую другую книгу, вечера я посвящал астрономическим наблюдениям.

После того, как бабушка ложилась спать, я разжигал свежий хворост, шел к шкафу и доставал свою любимую астрономическую книгу. Бабушка ругала меня за то, что старушке слишком холодно лежать в постели одной, но мне было все равно, и я продолжал свои занятия, пока сосновые дрова не прогорели.

Прозанимавшись так несколько вечеров, я наконец пришел к мысли о небесном глобусе и его окружностях, придуманных для объяснения астрономических явлений».

Далее Маймон рассказывает, как он еще глубже проник в суть дела, после чего был обнаружен однажды бабушкой, которая была сильно встревожена нечестивым занятием. Отец, узнав об этом, отругал его за нарушение запрета, но был доволен, что сын постиг всю астрономическую книгу, содержание которой он сам еще не понимал.

3. Отрочество, изучение Талмуда, женитьба.

Мальчик, получивший такую подготовку, вскоре проявил себя в школе Талмуда в Ивенесе.

Изучение Талмуда, говорит Меймон, является для нашего народа основным направлением в получении образования. По сравнению с этим даже богатство, физические преимущества и всевозможные таланты имеют лишь относительную ценность. Однако ничто не превосходит достоинства хорошего талмудиста среди евреев. Он имеет первое право на все должности и почетные места. В собрании все благоговеют перед ним, независимо от его возраста и положения.