Валерий Антонов – Неокантианство. Десятый том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 16)

Социологические и социально-психологические исследования Зиммеля общепризнанны. Он отстаивает независимость социологии. По его мнению, социология – это чисто формальная дисциплина, наука «о формах социализации, о способах отношения людей друг к другу». Она полностью игнорирует содержание социальной жизни. С этой точки зрения ее развивал и сам Зиммель в своей «Социологии». В эссе «Фундаментальные вопросы социологии» рассматривается прежде всего вопрос о действительной задаче социологии и ее отношении к другим наукам. – Философия денег» также не дает народнохозяйственного изложения, а стремится сначала сделать понятными фактико-исторические явления, которые предлагают деньги, «из чувства ценности, практики по отношению к вещам и взаимных отношений людей как их предпосылок», а затем проследить их влияние на внутренний мир, на жизнеощущение отдельных людей, на сплетение их судеб, на общую культуру.

Психологическая трансформация критики. В то время как основные течения современного неокантианства решительно антипсихологичны и демонстративно логичны, ряд других мыслителей подчеркивают неопровержимость более психологической интерпретации и дальнейшего развития. Это, с одной стороны, Корнелиус, чей образ мышления близок к эмпиризму, а с другой – Нельсон, который развил интерпретацию Канта, предложенную Фризом. Он основал так называемую Новую фризовскую школу. В последнее время он обратил свое внимание на этику и философию права, также следуя в этом направлении за Фризом.

Ганс Корнелиус, начиная с Кирхгофа, также находился под влиянием Маха, Авенариуса, Канта и Хейнриха Гертца. Родившийся в Мюнхене в 1863 г., Корнелиус сначала занимался естественными науками, два года работал ассистентом химика, но затем обратился к философии, особенно к эпистемологии и искусству. 1894 г. – приват-доцент в Мюнхене, 1903 г. – доцент там же, 1910 г. – полный профессор во Франкфурте. Все понятия основаны на опыте. Основой философии является психология, поскольку наш опыт – это конечная основа всех знаний. Корнелиус разделяет взгляд Маха на науку как на свободное от метафизики, экономное описание явлений. Вслед за Кантом он рассматривает понятие вещи как правило для явлений, которое выражает закономерную связь явлений и служит лишь для их обобщения.

Корнелиус отвергает не только вещь-в-себе, но и объективное существование содержаний ощущений вне сознания; для него это понятие – лишь выразительная аббревиатура, обозначающая ожидание возможности определенных восприятий. Корнелиус, как и Мах, не признает изначального различия между внешним и внутренним миром; «я» – это связь между непосредственными содержаниями сознания, которая существенно обусловлена памятью. В своей последней работе «Трансцендентальная систематика» Корнелиус, несмотря на весьма резкую критику Канта, все же заметно сближается с новым кантианством в его форме, отвергающей вещь-в-себе, и берет направление, которое может быть рассмотрено как психогенетическая интерпретация критицизма. Таким образом, Корнелиус занимает своего рода среднее положение между позитивизмом и неокантианством. По его мнению, Кант совершил ошибку, предположив, что все эмпирическое знание неполноценно. С одной стороны, точный эксперимент в естественных науках давал достоверное знание на все будущее, а с другой – сама философия Канта была основана на психологическом анализе. Кроме того, его предположение о воздействии на вещи-в-себе приводит к всевозможным несоответствиям и т. д. Реальным исходным пунктом трансцендентальных методов должно быть не математическое знание или так называемые синтетические суждения, априорно содержащиеся в предложениях чистого естествознания, а лишь наиболее общие определения нашего познания в единстве контекста нашего опыта. Эта связность данного является конечной предпосылкой трансцендентального процесса. Единство личного сознания само по себе является непосредственно данным фактом. Условия этого единства должны быть определены в психологическом анализе. Согласно Корнелиусу, из этого следует, что никакая множественность переживаний вообще не может быть осмыслена в контексте сознания без того, чтобы в этом процессе, который мы склонны описывать как познание мира вещей, независимых от нашего восприятия, не происходило образование понятий. Однако эти вещи не являются непознаваемыми вещами в себе, а тождественны эмпирическим вещам нашего окружения, вещам естествознания. О непостижимом явлении, стоящем вне общих законов, для нас не может быть и речи, поскольку все, что вообще входит в контекст нашего сознания, подчиняется этим условиям единства сознания. – В психологии Корнелиус борется против ассоциативного и атомистического построения жизни души из элементов; отчасти он ближе к Юму и Джемсу. – По мнению Корнелиуса, все ценности сводятся к чувству удовольствия. Мы приписываем ценность вещи или человеку, если ожидаем от них в плане опыта определенного приятного эмоционального впечатления. Этическое удовлетворение является частным случаем эстетического удовлетворения. Корнелиус особенно ярко проявил себя как эстетик изобразительного искусства. Объект эстетичен, если глаз воспринимает его существование равномерно и без дискомфорта, а скорее с легким удовольствием.

К взглядам Корнелиуса вплотную подошел ученик Теодора Липпс, Эрнст фон Астер (доцент в Мюнхене, полный профессор в Гиссене в 1920 г.). «Versuch zu einer Neubegründung des Nominalismus», Leipzig 1913, «Einführung in die Psychologie», Leipzig 1915 и др.

Леонард Нельсон (род. в 1882 г. в Берлине, с 1909 г. сначала приват-доцент, затем доцент в Геттингене), лидер и основатель так называемой школы Нойфриса, выступал за психологическую интерпретацию Канта в тесной связи с Фризом и Апельтом, в отличие почти от всех современных неокантианцев.

Нельсон выступает против всей теории познания. Вопрос об объективной истинности нашего знания оказался неразрешимым. «Для того чтобы решить поставленную проблему, мы должны были бы иметь критерий, на основании которого мы могли бы решить, является ли познание истинным или нет (эпистемологический критерий) … Таким критерием может быть либо само познание, либо нет. Если бы это было познание, то оно относилось бы как раз к области проблематического, истинность которого может быть определена только с помощью эпистемологического критерия… Но если эпистемологический критерий не является познанием, то для того, чтобы быть применимым, он должен быть известен, т.е. мы должны быть в состоянии признать, что он является критерием истины. Но для того чтобы получить это знание о критерии, мы уже должны были бы его применить. Таким образом, в обоих случаях мы приходим к противоречию. Эпистемологический критерий, следовательно, невозможен, а значит, не может быть и эпистемологии». Наиболее глубокую ошибку всех предшествующих теорий науки Нельсон находит в том, что он требует обоснования каждого познания и предполагает, что каждое познание должно состоять из суждений. По мнению Нельсона, существуют познания, которые не являются суждениями, например, чувственные восприятия. Они являются «непосредственным познанием», так что возможность познания – это не проблема, а факт. Суждения являются познанием лишь постольку, поскольку они повторяют такое непосредственное познание. Только обратившись к нему, можно выполнить требование обоснования суждения, не попадая в бесконечный регресс. Не всякое непосредственное познание должно быть также непосредственно осознанным; оно может стать осознанным для нас только через психологическое «отражение». К ним, по мнению Нельсона, относятся прежде всего метафизические пропозиции, например, пропозиция причинности. Поэтому путь к решению проблемы Юма-Канта – это психология, самонаблюдение, которое находит эти пропозиции в сознании.

Нельсон характеризует принятый им метод этики как «регрессивный». Метод математики невозможен. Математика сначала создает свои понятия по определению, в то время как этические понятия уже даны нам с самого начала. Кроме того, в отличие от математики, этика не имеет аксиом. Эпистемологическое обоснование этики также невозможно, поскольку если бы мы искали критерий истинности этического знания, то никогда не дошли бы до конца, так как всегда могли бы спросить об истинности этого критерия. Скорее, следует исходить из «принципа уверенности разума в истинности непосредственного знания». Если бы не было непосредственного рационального этического знания, то никакое научное обоснование этики было бы невозможно. Однако это непосредственное знание должно быть «темным». Оно не является ни суждением, ни восприятием. Этические принципы должны быть прослежены до него. Если математическое обоснование путем наблюдения называется «демонстрацией», то этическое обоснование Нельсон называет «дедукцией» [умозаключение от общего к частному – wp] Оно должно лишь показать «непосредственное рациональное этическое знание» и имеет «психологическую природу». Объектом этических суждений «могут быть только поступки». Это зависит не только от самих решений, но и от мотивов. Действие, которое абсолютно необходимо, называется долгом. Действие является моральным только в том случае, если оно выполняет долг. Таким образом, Нельсон полностью стоит на кантовских позициях. Он также согласен с ним в признании принципа автономии морали.