Валерий Антонов – Неокантианство. Десятый том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 18)

Артур Кронфельд

Природа психического познания [Продолжение]

Эпистемология или критика разума?

I.

Следующие замечания основаны на работе моего друга и философского наставника Леонарда Нельсона: «Über das sogenannte Erkenntnisproblem», Göttingen 1908.

В этом обширном труде Нельсон дает систематическое расширение того, что он изложил – так сказать, программно – в своей работе «Критический метод».3 Его новая работа не выходит за рамки основ первой работы, но содержит подробное выведение источников ошибок, которые привели к ошибочному мнению о правильности этого метода в новейшей философской мысли и к тому расхождению взглядов, точек зрения и методов, которое в результате этого преобладает в современной философии.

Корень спора, который постоянно возобновлялся в ходе истории со времен Канта и до сих пор остается неразрешенным между трансцендентализмом и психологизмом, Нельсон видит в перегибании рационально-критической проблемы в «эпистемологическую». Вместо того чтобы спрашивать: какими критериями мы располагаем для определения того, является ли суждение правильным познанием или нет, – оба лагеря тех, кто занимается философией, задаются вопросом: существует ли вообще объективно правильное познание или нет. Эта проблематизация объективности нашего знания не может быть решена научными средствами. В чем должен заключаться критерий объективности знания? В познании? Формальная логика не позволяет этого сделать, поскольку объективная достоверность этого знания также является проблемой. В некотором данном факте, который не является знанием? Но ведь для того, чтобы использовать этот факт в качестве критерия, его тоже надо знать. Хотя ex definitione он не может быть содержанием, но для того, чтобы служить критерием, он должен стать объектом познания. Познание – это опять-таки вводит в применение критерия проблему его обоснованности. Ведь для того, чтобы принять решение об истинности нашего познания критерия, мы должны были бы снова применить сам критерий и т. д.

Но тот, кто захотел бы из неразрешимости эпистемологической проблемы сделать вывод об отсутствии объективной достоверности в нашем знании вообще, преждевременно навязал бы отрицательное решение проблеме, которую он признал неразрешимой. И, с другой стороны, тот, кто постулировал объективную достоверность хотя бы этого знания из утверждения этого отрицательного решения: я знаю, что я ничего не знаю, – в соответствии с законом противоречия, – или кто представил это утверждение как ложное и тем самым вывел знание, – в обоих случаях также поспешил бы с выводами. Здесь, несомненно, есть противоречие, а именно в утверждении знания о незнании. Из этого следует только определенная ложность этого утверждения, но не факт незнания. Ибо это было бы синтетическим суждением, а логика допускает лишь выведение аналитических суждений из предложения противоречия. Тем самым доказывается принципиальная невозможность эпистемологии.

Это фундаментальное опровержение возможности эпистемологии может быть применено и доказано на примере всех разновидностей эпистемологии, отстаиваемых сегодня.

Все возможные эпистемологические теоремы должны устанавливать критерий объективной истинности знания, по которому они проверяют знание. Этот критерий может быть либо познаваемым, либо нет.

Если это познание, то, с одной стороны, оно может появиться в сознании в результате рефлексии – такой точки зрения придерживаются Наторп и Маркус. С другой стороны, оно может быть дано в непосредственном осознании, очевидно – по мнению Мейнонга.

Если критерий лежит вне познания, это практический, нормативный критерий – то опять же, с одной стороны, этот критерий ценности может лежать опосредованно в полезности содержания познания – этого придерживаются Мах и представители «биологического преимущества»; с другой стороны, однако, он может характеризоваться непосредственной ценностью, опираться на категорическое требование – в принятии этой точки зрения объединяются такие противники, как Риккерт и Липпс.

Проследим эти различные возможности более подробно.

Наторп,4 как и все эпистемологи, видит проблему в соотношении между познанием и предметом познания. Действительно, объект познания дан нам только в познании, но познание, тем не менее, представляет объект независимо от всех отношений к познающему субъекту. Эта независимость достигается путем абстрагирования от субъективности, от факта познания. Какие причины делают это абстрагирование необходимым и гарантируют достоверность его результата? Отвечает Наторп: субъективность познания означает непосредственное отношение предмета познания к самому себе. Эта субъективность может быть позитивно определена как явление.5 Однако в отличие от субъективности» явления» его закономерное возникновение рассматривается как объективно истинное.6 Таким образом, закономерное возникновение общего из индивидуального явления есть в принципе объективация, овеществление наших субъективных познавательных содержаний, а «отношение явления к закону должно объяснять исходное отношение к предмету во всяком познании».7 Таким образом, закон становится эпистемологическим критерием.

Безусловно, при всем этом познающий подчиняет данные своего внешнего и внутреннего опыта общему, закону. Он не выстраивает свои перцептивные содержания в случайном порядке, а стремится уловить в них закон. Поэтому он предполагает закономерность в объектах своей эмпирии, которая становится критерием лишения объективной реальности не соответствующих ей явлений. Но только для этого! Только в качестве такого негативного, элиминативного критерия можно применить к явлениям предполагаемую закономерность: она не позволяет позитивно вывести индивидуальное из предполагаемого общего. Только восприятие является позитивным критерием реальности. Оно придает соответствующим содержаниям субъективно непосредственную утверждаемость [Behauptung – wp], и эта утверждаемость справедливо существует до тех пор, пока в перцептивном содержании не проявляется противоречие независимо полученным законам, ставящее под сомнение его реальность.

Как известно, Эрнст Маркус 8попытался в точности выполнить неудачное трансцендентальное доказательство принципов Канта, о котором речь пойдет ниже: прекрасный, но, как известно, безнадежный замысел с самого начала. Маркус косвенно доказывает положение о том, что действительность подчиняется всем без исключения правилам (а именно аналогиям опыта Канта), и обобщает эти правила в виде «закона сохранения динамического характера».9 Если предположить, что этот закон не действует в природе, то никакой опыт (в понимании Канта) невозможен; это можно осознать априори. В самом деле, если заменить определения Маркуса его же словами, то получится следующая посылка: «Если бы реальности не подчинялись правилам без исключений» – то никаких общих правил о реальностях установить было бы невозможно.10 Однако это положение (как аналитическое) может быть признано априорным! Теперь Маркус продолжает: «Следовательно, можно видеть, что нет такой природы, которая опровергала бы наши априорные предположения. Следовательно, они всегда подтверждаются, либо вообще ничего не признается. Это понимание лежит в основе нашего представления об их необходимости».11 Конечно, в той мере, в какой что-то признается! Эта посылка неявно присутствует в силлогизме в качестве невысказанного подчиненного положения. Познаваемо ли нечто? То есть: можно ли делать утверждения общей достоверности? Да: при условии справедливости «закона сохранения динамического характера». Но какой закон должен быть обоснован! Здесь кроется petitio principii [предполагается то, что сначала должно быть доказано – wp] аргументации Маркуса.

Мейнонг,12 отрицающий возможность познания, «которое не является… не было бы сначала суждением»,13 занимается критерием истинности или ложности суждений. Истинность некоторых суждений гарантируется ему психологическим фактом очевидности их содержания. Эти очевидные суждения не могут быть ложными, им свойственно быть истинными, а их истинность определяется как фактичность того, что в них предицируется, «объективное». Здесь также отчетливо проявляется petitio principii, вызванная эпистемологической проблемой. Как я хочу узнать, является ли объективное фактом, т.е. истинным ли суждением, если объективное доступно мне только в суждении? «Нужно было бы знать, – говорит Нельсон,14 – что суждение истинно, чтобы иметь возможность сравнивать его с объектом». У Мейнонга действительно есть очевидные суждения: по его мнению, очевидные суждения не могут быть ложными. Ведь суждение: очевидные суждения не могут быть ложными – это очевидное суждение. Но если предположить, что это странное последнее предложение истинно, то из него отнюдь не следует, что очевидное суждение не может быть ложным. Для этого необходима вторая посылка, а она должна быть такой: очевидное суждение не может быть ложным. А это как раз то, что необходимо доказать. – Кроме того, есть и менее важный факт: произвольное клеймение доказательств как критерия истины должно иметь своеобразные психологические последствия – и в случае с Мейнонгом это так: например, отсутствие доказательств снов и галлюцинаций; мнение, не соответствующее фактам внутреннего опыта.