Валерий Антонов – Неокантианство. Десятый том. Сборник эссе, статей, текстов книг (страница 12)

Свою общую эпистемологическую позицию Риккерт развил в проницательном сочинении «Предмет знания». Основной проблемой эпистемологии является проблема трансценденции, т.е. вопрос о реальности, независимой от сознания. Однако, по мнению Риккерта, проблема трансцендентности относится не к индивиду, а к тому, что он называет, используя кантовское выражение, «сознанием вообще». Это сознание вообще – то, что остается, если отбросить все содержание сознания. Это «безымянное, общее, безличное сознание», «единственное, что никогда не может стать объектом, содержанием сознания». По мнению Риккерта, вне этого сознания вообще нет никакого бытия, все, что существует, находится внутри сознания. Риккерт не отвергает наивный реализм, рассматривающий пространственно-временной мир как независимый от человека. «Тот, кто считает, что эпистемологический идеализм сомневается в существовании пространственно окружающего нас внешнего мира, еще ничего не понял в этой доктрине» (стр. 30f). Только в этом наивный реализм требует поправки: надо добавить, что все бытие есть бытие в сознании. Точка зрения, согласно которой чувственный мир есть лишь видимость другого мира, отвергается Риккертом. Проблема природы познания решается им, как и Виндельбандом, путем обращения к понятию ценности (ought).

Всякое познание как суждение – это не безразличное наблюдение, а утверждение или отрицание. Это, однако, означает одобрение или неодобрение, т.е. позицию в отношении той или иной ценности, поскольку одобрение и неодобрение имеют смысл только в отношении ценностей: отрицание того, что истина есть ценность, в отношении которой мы занимаем выжидательную позицию, представляется Риккерту «непостижимым» («Философия жизни», с. 187). Определяющим фактором здесь всегда является чувство удовольствия и неудовольствия. В этой измененной концепции познания вопрос о соответствии между мышлением и бытием заменяется проблемой не того, что представляется, а того, что признается или отвергается в суждении.

Исходя из этого, общезначимость суждения предполагает существование вневременных ценностей. Это единственная трансцендентность сознания, которую признает Риккерт. Вера в них отличает логическое суждение от простого гедонистического одобрения или неодобрения. В суждении мы чувствуем себя обязанными одобрить или не одобрить определенным образом. Однако не следует путать эту необходимость суждения с психологическим принуждением, которое порождает утверждение. Скорее, это обязанность, с которой мы сталкиваемся. Правильное суждение означает суждение, которое судит так, как оно должно судить: «Суждение должно быть вынесено потому, что оно должно быть вынесено, а не потому, что оно говорит о том, что есть на самом деле» (с. 178). Соответственно, Риккерт переворачивает и понятие реального. Суждения истинны не потому, что они говорят о том, что реально, но мы называем реальным то, что должно быть признано реальным с помощью суждений. «Понятие реального в конечном счете предстает как понятие ценности». Свою точку зрения Риккерт называет трансцендентальным идеализмом; идеализм: потому что он предполагает только бытие, данное в воображении; трансцендентальный: в отличие от субъективного идеализма и в силу логического приоритета должного над сущим.

В трактате «Два пути эпистемологии» (Zwei Wege der Erkenntnistheorie) Риккерт предпринял уточнение и более точное развитие своей теории познания, фактически не меняя своей точки зрения, путем переработки предложений, полученных от Гуссерля, Мейнонга и Липпс. Наиболее важным аспектом является более четкое разграничение понятий «должное» и «ценность». Ценность действительна (она не существует в действительности, это «небытие») сама по себе. Она покоится в самой себе. В ought она соотносится с субъектом, от которого требует подчинения. Далее в трактате «О понятии философии» была набросана обобщающая картина задачи философии с новой, уточненной точки зрения. Риккерт выделяет три сферы бытия: 1. мир реальностей; 2. царство ценностей. Это не актуальные реальности. Например, ценность произведения искусства – это не что-то реальное, как холст и краски. Не совпадает ценность и с психическим актом оценивания. Способ бытия ценностей – это способ бытия действительного (ср. Лотце).

Реальные аспекты мира, как физические, так и духовные, являются достоянием отдельных позитивных наук, которые полностью разделили их между собой. Задача философии – исследовать сферу ценностей, для чего она вступает в отношения с науками о культуре, которые занимаются эмпирически существующей ценностной жизнью человека. Задача философии – установить сами абсолютные культурные ценности. При этом она должна избегать опасностей как психологизма, так и историзма. Однако у философии есть и другая задача: она должна связать между собой эти два царства – реальности и ценностей. Риккерт находит связующее среднее звено в актах оценивания. Акты оценивания – это только высказывания об абсолютных ценностях, что принципиально отличает их от всех других событий. Эту сущность оценки Риккерт называет ее «смыслом». Таким образом, наряду с царствами реальности и ценности возникает третье новое царство – «царство смысла». Именно оно является тем искомым звеном, которое объединяет первые два царства. «С одной стороны, смысл, которым обладает акт оценивания, не является психическим бытием, а указывает за его пределы на ценности. С другой стороны, он также не является ценностью, поскольку указывает только на ценности. Будучи третьей сферой, он связывает две другие отдельные сферы друг с другом именно благодаря своему промежуточному положению. Соответственно, интерпретация смысла (как называет Риккерт озабоченность ценностями) – это не определение бытия и не просто понимание ценности, а схватывание предмета с точки зрения его значимости для ценности, его концепция как высказывания о действительном».

Если Виндельбанд уже пытался перенести принципы неокантианской эпистемологии на исторические науки, то Риккерт продолжает это масштабное начинание. Он отказывается от привычного деления наук на естественные и гуманитарные. Не объект, а метод должен быть положен в основу разделения. Естественные науки ориентированы на общее, на закон. Частный случай интересует его только как средство нахождения общего закона, под который он подпадает. История, напротив, занимается именно частным случаем как таковым, например, Наполлеон I, эпоха Возрождения и т. д. Материальный контраст между этими двумя областями знания существует лишь постольку, поскольку «из общей реальности выделяется ряд вещей и событий, имеющих для нас особое значение и важность», и именно их историк делает предметом исследования. Ибо это происходит не с каждым объектом, а только с теми, которые этого заслуживают, т.е. с теми, которые сами являются культурными ценностями или связаны с ними. Историк производит отбор из исторических фактов. Принципом отбора является понятие культуры. «Именно через ценности, которые примыкают к культуре, конституируется понятие репрезентируемой исторической индивидуальности». Таким образом, процедура историка носит ценностный характер. События, не имеющие такого ценностного отношения, не важны и игнорируются. Тем не менее сам историк не должен выносить никаких ценностных суждений. «Истинность ценности никогда не является проблемой для истории, но ценности становятся предметом рассмотрения лишь постольку, поскольку они фактически оцениваются субъектами и, следовательно, определенные объекты фактически рассматриваются как блага». «Таким образом, историк как историк не может решить, способствовала или вредила Французская революция Франции или Европе. С другой стороны, ни у кого из историков не возникнет сомнений в том, что события, обобщенные под этим названием, были значительными и важными для культурного развития Франции и Европы и что поэтому они должны быть включены в их индивидуальность как существенные в изложении европейской истории.»

Таким образом, история везде зависит от понятия культуры, а значит, сама собой приводит к требованию такой же общей науки о нормах, которая является центральной задачей философии. Риккерт реализует эти взгляды с предельной последовательностью, так что он отрицает характер расширенных позитивных дисциплин как реальных наук и принимает их только как донаучные собрания материала, например, изучение отдельных небесных тел как индивидов и отдельных областей географии. Индивидуальное изучение Луны, например, «объясняется или интересом к нашей доброй Луне, которая как индивидуум играет роль в жизни большинства людей, и тогда этот интерес и вытекающее из него ценностное отношение совсем не научны, или же, как в подробных картах Луны, как в отдельных географических представлениях, имеется только научный материал, который еще ждет дальнейшей понятийной обработки, и только мысль об этой обработке сделала индивидуальность Луны важной». «Пока географические факты не имеют никакого отношения к истории в широком смысле этого слова или к обобщающим теориям, в них можно видеть только коллекции материала, которые делаются потому, что установление этих фактов может когда-нибудь стать исторически или научно важным».