Валерий Антонов – Логика Аристотеля. Первый том (страница 2)

Если до тех пор он мог работать только с логико-формальной стороны, то теперь открылось все реальное содержание его философии, а так как средневековая наука не имела теперь ни стремления, ни сил для самостоятельных исследований, то величайшие умы беспрекословно следовали его авторитету и не ставили себе более высокой цели, чем проводить его мысли в связи с церковной доктриной во всех направлениях. Аристотель теперь господствовал в духовном мире самым всеобъемлющим образом, и поэтому в таких кругах, которые не были существенно затронуты научным подъемом последних столетий, его влияние остается преобладающим без перерыва вплоть до сегодняшнего дня. Даже когда схоластическая наука была отброшена назад в своем общем значении, а вместе с ней и философ, на котором она основывалась, подвергся нападкам, отношение к нему вполне могло измениться, но, несмотря на многие колебания в деталях, его влияние оставалось мощным. В эпоху возрождения античности его этика и политика получили более широкое распространение, чем когда-либо прежде, и даже в новых протестантских церквях его репутация оставалась практически непоколебимой. Только в XVII веке Аристотель начал отступать, когда, с одной стороны, в естественных науках возобладало направление на независимые наблюдения и исследования, и люди теперь хотели освободиться от влияния старого философа, словно от невыносимого давления, но, с другой стороны, примерно в это же время философия также порвала со своей прежней историей и начала новую серию развития в Декарте. Если раньше Аристотеля почитали как безусловный авторитет, то теперь страсть борьбы часто делала людей предвзятыми и несправедливыми по отношению к нему; только такой всеобъемлющий ум, как Лейбниц, смог сохранить здесь беспристрастное отношение, не приобретя, однако, общего влияния. Хотя более глубокое проникновение в Аристотеля становится все более редким, мы все же утверждаем, что без него невозможно полное понимание философии XVII и XVIII веков. Сначала его влияние всегда остается преобладающим в отдельных дисциплинах, как в логике и поэтике; но затем все своеобразие и цель современной философии становятся понятными только через него, поскольку она исходит из самого резкого контраста со Средними веками, в которых он доминировал2; и, наконец, можно сказать, что, даже если новейшие философии дают ответы на фундаментальные вопросы своей науки, сильно отличающиеся от ответов Аристотеля, форма, в которой эти вопросы ставятся, все же в значительной степени определяется Аристотелем, и таким образом его влияние распространяется, пусть даже косвенно, даже на его противников, пока, наконец, в нашем веке его не попытались оценить беспристрастно во всем его значении. Таким образом, Аристотель оказывал огромное влияние на протяжении веков, утверждая общее значение над отдельными народами и даже над различными религиями. И как бы ни менялся характер его влияния в разные времена и у разных народов, мы все равно находим связи с ним, откуда бы мы ни начинали. Как мы видели, что в нем соединились нити античной философии, так от него исходят самые разнообразные предположения и влияния, так что история влияния Аристотеля составляет важную часть общей истории наук. Поэтому мы можем утверждать, что нигде, как у него, мы не находимся в центре всего философского движения, и поэтому только через тщательное изучение его философии мы можем понять историю нашей науки. Многое из того, что впоследствии передается из поколения в поколение по наследству и часто неправильно понимается, мы видим у него в первозданном виде и поэтому можем узнать только в его истинном значении; как властитель в царстве духа, он чеканит монеты, которыми пользуются тысячелетия. Так мы понимаем ценность для нас погружения в творчество Аристотеля с чисто исторической точки зрения. Она может помочь нам понять стоящие перед нами задачи в их историческом контексте и рассматривать их не как мимолетные вопросы дня – и как таковые, подверженные влиянию переменчивых настроений, – а как постоянные задачи человечества, по выражению Спинозы, «под формой вечности» (sub specie aeternitatis). Уже по одной этой причине мы с радостью приветствуем возрождение аристотелевских исследований; но вопрос в том, достаточно ли их для объяснения того, что мы ищем. Если бы мы только восхищались в Аристотеле великой силой, чье влияние осталось позади как завершенное, мы не смогли бы понять, с каким пылом его взгляды все еще утверждаются одной стороной и опровергаются другой, с каким жаром, иногда даже до страсти, все еще оспаривается правильное понимание его мыслей и их значение для науки. Поэтому философия, которая и сегодня возбуждает умы к живому участию, не может принадлежать только прошлому, и поэтому мы должны предположить, что гигантское дерево, которое на протяжении веков собрало под себя столько народов и освежило их, все еще распускает свежие цветы. Но, возразите вы, как это возможно, чтобы одна личность, чьи взгляды и начинания зависят от современного состояния знаний, могла сохранять столь длительное влияние даже сейчас, после грандиозного подъема всех отдельных наук? Такое возражение соответствовало бы взглядам эпохи, которая, гордясь результатами своей деятельности и сознавая свою испытанную силу, требует повсюду прогресса до бесконечности, но не признает пределов, однажды поставленных нашему знанию, и забывает, что есть области, где одно только наблюдение и точное исследование не имеют решающего значения, а где наряду с ними принимаются во внимание совершенно другие факторы. Но именно это мы и требуем от философии. Поскольку она стремится объединить результаты опыта во всех доступных нам областях в единый взгляд на мир, она, с одной стороны, зависит от материала, предоставляемого ей позитивными науками, и, таким образом, обусловлена ими в своем развитии, но само единство мировоззрения и его конечные основания все же являются самостоятельным актом мысли, свободно формирующая деятельность которой более близка к творческому воображению художника, чем к точному исследованию ученого. Мы находимся здесь в области, где личность мыслителя решает больше, чем факты внешнего опыта, где энергия интеллектуального взгляда, направление воли, настроение ума, личный жизненный опыт оказывают влияние больше, чем просто интеллектуальная острота и тщательность наблюдений. Вот почему достижения отдельных людей не следуют непосредственно друг за другом и не образуют непрерывной цепи, но вот почему и отдельные значительные личности выделяются гораздо больше, чем в других науках; несмотря на весь прогресс отдельного человека, несмотря на все перемены и изменения времени, совокупность его мировоззрения может сохранить непреходящее значение. Здесь, где мы имеем дело с вечными проблемами, которые никогда не устаревают, нам ближе всего не то, что непосредственно касается нас во времени и пространстве, а то, что решает эти вопросы так, что затрагивает вечное и неизменное в нашем существе, и поэтому, как искусство черпает мужество и силы для решения задач дня из погружения во времена наивысшего расцвета, так и в философии произведения великих мыслителей остаются неиссякаемым источником свежей жизни. Таким образом, мировоззрение, которое Платон и Аристотель впервые научно обосновали и реализовали простым, но великим способом, всегда будет сохранять свое значение, несмотря на все меняющиеся течения. Они стремятся постичь непреходящую сущность вещей поверх непостоянства явлений и соизмерить с ней все отдельные вещи; они ставят форму и дух выше материи как определяющие и формирующие ее, цель – выше движущей причины, единство целого – выше отдельных частей; из центральной точки они стремятся охватить различные области знания и жизни в их контексте, а также соединить противоположности в гармонию. Такое органико-синтетическое мировоззрение в основных чертах было впервые заложено Платоном с гениальным творческим подходом, а Аристотель проводил его в жизнь с критическим благоразумием и самыми обширными познаниями в различных отраслях науки, заложив тем самым прочный фундамент. Но почему то, чего они достигли, навсегда сохранилось в таком виде, почему оно остается, по выражению величайшего античного историка, ktema es aei [достоянием на все времена – wp], позвольте мне ответить отрывком из «Клейне шрифтен» Тренделенбурга (т. II, стр. 258). Он говорит там, обсуждая исторические мотивы «Афинской школы» Рафаэля:

«В греческой античности дух творит изначально, и поэтому ее фигуры не являются, как это обычно бывает с фигурами современной жизни, пестрыми и искусственными, но ясными и простыми, не отшлифованными и меняющимися сами по себе, но спокойными и отчетливыми. – И в поэзии, и в скульптуре, и в архитектуре творения греков остаются вечными, и в философии их мысли, став сухими и старыми, вновь обретают свежесть и молодость благодаря связи с греками. Ведь греческий век – это не седая древность, а молодость нашего духа».

Философия в ее нынешнем состоянии, по-видимому, очень нуждается в таком освежении и омоложении через античность, как мне позволено объяснить более подробно только в одном направлении. Современная философия развилась в своем происхождении из резкого контраста со Средними веками, когда в научной области жесткая общность, основанная на авторитете, доминировала над отдельными областями, не стремясь даже в некоторой степени адекватно оценить частное и дать индивидуальности свободный простор. Когда с таким взглядом на мир было покончено, первое чувство, вдохновлявшее исследователей, заключалось в том, что нужно начать с сомнения во всем, что непосредственно представляется знанию, чтобы затем путем напряженных усилий и проницательного изучения получить надежную отправную точку для исследования, что важно самым тщательным образом препарировать все, что собрано и связано в единство, чтобы прийти к окончательным причинам. Таким образом, современная философия с самого начала имела преимущественно критический и аналитический характер, в отличие от старой философии, которая в своих главных представителях стремилась постичь единство и связность вещей и шла к своей цели с твердой уверенностью во всеобщей победоносной силе истины. Новая философия, благодаря своему своеобразному направлению, в существенных пунктах превзошла старую и привела к результатам, которые никогда не будут потеряны для человечества, но как бы мы ни признавали огромное значение возникающего в ней духовного движения, мы не должны забывать об опасностях, которые таит в себе это односторонне утверждаемое направление.