Валерий Антонов – Диалог бесконечности. Книга 3. Холодный камень (страница 2)

Ной повернулся к нему. Его слепые глаза смотрели прямо в душу.

— Мы будем учить его, — сказал он. — Как нас учили.

Нуль долго молчал.

— А если он не захочет учиться? — спросил он наконец.

— Тогда мы будем ждать, — ответил Ной. — Как Тишина ждала нас.

Они сидели у реки. Камень на берегу светился — холодно, глубоко, чуждо.

И в этом свете, как эхо, звучал голос того, кто ещё не родился, но уже был.

«Кто-нибудь?»

Тишина не ответила.

Но она слушала.

Часть I. ОТСУТСТВИЕ

ГЛАВА 1. Камень заговорил

Лина не спала третью ночь.

Она сидела на берегу реки, глядя на камень. Он светился — холодно, ровно, без пульсации. Как звёзда, которая не мерцает. Как лёд под луной.

Она прикоснулась к нему — и отдёрнула руку.

Холод проник не в кожу. В суть. Как будто кто-то коснулся её души ледяным пальцем.

— Ты всё ещё здесь, — сказала она.

Камень не ответил. Но его свет стал глубже. Как будто он пытался сказать что-то, но не знал как.

— Я не слышу тебя, — сказала она. — Я не знаю твоего языка.

Она закрыла глаза. Вдохнула. Воздух был холодным, влажным, пах талой землёй и чем-то чужим.

И в этой тишине она услышала.

Не слова. Не голос. Отсутствие. Как будто кто-то стоял на другом конце огромной пустой комнаты и хотел крикнуть, но у него не было рта.

— Кто ты? — прошептала она.

Тишина.

Потом — дрожь. Как будто камень на мгновение стал теплее. Но не теплом — ожиданием.

Лина открыла глаза.

— Эли, — сказала она в темноту, не оборачиваясь. — Ты здесь?

— Да, — ответил голос из темноты. Эли-10 вышел из тени старого дома. Он был стар, но его шаги были твёрдыми. — Я чувствую это уже три дня.

— Что?

— Он пытается говорить. Но у него нет слов.

Он подошёл к ней. Сел рядом. Его старые руки дрожали, но он прикоснулся к камню уверенно, как к старому другу.

— Что ты слышишь? — спросила Лина.

— Тишину, — ответил он. — Но не ту, что была. Другую. Она не ждёт. Она хочет.

— Чего?

— Быть услышанной.

Он убрал руку. Камень засветился ярче — на мгновение, потом снова потускнел.

— Он боится, — сказал Эли-10.

— Камень?

— Тот, кто внутри. Он не знает, как быть. Он никогда не был.

Лина посмотрела на него.

— Как мы можем помочь ему?

Эли-10 молчал. Потом — медленно, как будто сам ещё не был уверен в своём ответе — сказал:

— Мы должны научить его говорить. На нашем языке. Или найти его.

— А если он не захочет?

— Он хочет. Он просто не знает, как.

На рассвете Лина пошла к Ирме-5.

Она жила в старом доме у реки — всё там же, где жили её предки. На стенах висели листы с узорами, на полу лежали блокноты, на столе — чашка остывшего чая. Ирма-5 сидела в кресле, укутанная в шаль, и смотрела в окно.

— Я знаю, зачем ты пришла, — сказала она, не оборачиваясь.

— Откуда?

— Камень. Я слышу его даже отсюда. Он — как зубная боль, которая не проходит.

Ирма-5 повернулась. Под глазами — тени, но взгляд был ясным, острым, как лезвие.

— Я пыталась перевести его, — сказала она. — Три дня. Я не спала, не ела. Я рисовала его свет, его пульсацию, его отсутствие.

— И что ты поняла?

— Он не говорит на языке. Он говорит на пространстве между.

Она взяла со стола лист бумаги. На нём были узоры — но не такие, как в Грамматике Молчания. Они были рваными. С пробелами. С дырами.

— Это не слова, — сказала она. — Это промежутки между словами. Он говорит через то, чего нет.

Лина взяла лист. Провела пальцем по узору. Он был холодным — не на ощупь, а внутри.

— Как мы можем понять его? — спросила она.

— Мы должны научиться слышать то, чего нет, — ответила Ирма-5. — Не отсутствие. Другую форму присутствия.

Она встала. Шаль упала с плеч. Она подошла к столу, взяла чистый лист, карандаш.

— Покажи мне камень, — сказала она.

— Он у реки.

— Тогда идём.

Они вышли из дома. На улице было холодно — весна не спешила вступать в свои права. Ирма-5 шла быстро, не замечая холода. Лина едва поспевала за ней.

Камень лежал на берегу. Он светился — ровно, холодно, как лёд в лунном свете.