Valerie McKean – Осколок души (страница 5)

Сердце упало в пятки. Я скользнула с кровати, босые ступни коснулись холодного паркета. Подкралась к окну, затаив дыхание. Кончиками пальцев отодвинула край шторы, создав узкую щель.

Двор внизу был залит бледным, почти призрачным светом. Тени от яблонь лежали на траве длинными, искаженными пятнами. И прямо посреди лужайки, в этом лунном бассейне, стоял Он.

Высокий, в темной, бесформенной худи, капюшон натянут на голову. Лица не было видно, только черный провал. Он не двигался. Не пытался скрыться. Он просто смотрел вверх, на мое окно, будто знал, что я уже тут, будто ждал этого. В его позе не было ни угрозы, ни паники. Было ожидание. Спокойное, леденящее душу ожидание, как будто все происходящее — лишь часть какого-то молчаливого, ужасного ритуала.

В его опущенной руке что-то тускло блеснуло. Мелкий камень, гладкий речной голыш. Он перекатывал его в пальцах с мертвой, механической неторопливостью.

Я отпрянула от стекла, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить собственный крик. Холодный паркет жег пятки. Тишина за окном стала густой, вязкой, давящей. Он все еще был там. Я это чувствовала кожей. И знала, что сейчас, через секунду, раздастся новый стук. Потому что игра только началась. И ход был за ним.

Тишину в комнате разорвал резкий, назойливый виброзвонок. Я вздрогнула, словно от удара током. Мой взгляд, приклеенный к темной фигуре в саду, на секунду оторвался. Телефон на тумбочке светился болезненным синим светом, освещая край подушки.

Он не может звонить. Он не знает номера.

Но это было сообщение. Пальцы, ледяные и непослушные, нащупали холодный стеклянный экран. Уведомление всплыло на черном фоне, как капля яда.

Неизвестный номер.

СМС: Ты увидела меня. Теперь я иду к тебе. Дверь не заперта.

Текст плыл перед глазами. Дверь не заперта. Она всегда запирается автоматически. Всегда. Я бросилась назад к окну, сердце колотилось так, что перехватывало дыхание. Лужайка была пуста.

Там, где только что стоял он, теперь была лишь смятая трава. И тень от вишни, ставшая длиннее и чернее.

Потом я увидела движение. Там, у самого края поляны, где начиналась тропинка к черному ходу дома. Тень отделилась от других теней. Он шел. Не бежал, не крался. Шел размеренным, неотвратимым шагом человека, который знает дорогу. Капюшон по-прежнему скрывал лицо, спина была прямая. Он не оборачивался. Он просто шел к дому. К двери. Которая, как шептал холодный ужас в моей голове, действительно могла быть не заперта. Я помнила звук щелчка, когда заходила вечером… или мне только казалось?

СМС лежало на экране, неопровержимое и мертвое. Он не просто кидал камни. Он вел меня. Заставил подойти к окну. Увидеть себя. А теперь шел завершить то, что начал. И между ним и мною были только стены старого дома и сомнительная защита двери, в замке которой я сейчас не была уверена на все сто.

Виброзвонок прозвучал снова. Новое сообщение.

Неизвестный номер.

СМС: Привет, Лизи.

Я застыла в ледяной тишине. Из нижнего этажа не доносилось ни звука: ни скрипа половиц, ни щелчка замка. Только собственное дыхание, свистящее в груди, и гулкая тишина, которая оказалась хуже любого шума.

Потом я его услышала. Не шаги. Просто… присутствие. Густое, тяжелое, как спертый воздух перед грозой. Оно наползало снизу по лестнице, просачивалось сквозь щели в полу. Я медленно, сковывающими движениями, отступила от окна, упершись спиной в холодную стену у изголовья кровати. Мой взгляд был прикован к полоске света под дверью в коридор.

Свет под дверью потемнел.

Не погас, а именно потемнел. На него легла ровная, четкая тень. Неподвижная. Он стоял там. По ту сторону тонкого деревянного полотна. Не стучал. Не пытался войти. Просто стоял.

В груди что-то оборвалось, и начался знакомый, ужасающий сдвиг. Мир заиграл красками — не яркими, а кислотными, грязными. Звук собственного сердца превратился в глухой бой барабана где-то в висках. Страх, липкий и всепоглощающий, не парализовал, а закипал, превращаясь в яростную, слепую пену. Как будто в мозгу перегорал предохранитель, отвечающий за страх, и на его место вставала первобытная, хищная агрессия.

«Уйди, уйди, уйди, уйди», — стучало в такт пульсу. Но это уже была не мольба. Это был ритм готовящегося к атаке зверя. Пелена перед глазами накрыла меня окончательно, проблески прошлого ударили в мозг. Авария. Все из-за нее.

Я не помню, как оказалась у двери. Просто в следующий миг моя ладонь уже впивалась в холодную ручку. Дыхание стало коротким, прерывистым, из горла вырывался низкий, нечеловеческий рык. Я больше не боялась его. Я хотела его разорвать.

Резким, яростным движением мое тело рвануло дверь на себя. И застыло. В нос ударил запах черного перца и ладана. Глаза расширились от воспоминаний, как я провожала Рафаэля у выхода из дома.

Он стоял в полуметре от порога, в темном коридоре. Все так же в капюшоне, руки опущены по швам. Без позы угрозы. Без оружия. Он был неподвижен, как статуя. Его лицо по-прежнему скрывала тень.

Адреналин сжег остатки страха, превратив его в чистый, неконтролируемый взрыв. Вот он стоит, прямо передо мной. Это было нарушением всех границ, концом мира. И это надо было остановить. Немедленно. Яростно.

Я не бросилась на него. Я налетела, но это уже не я — мое тело контролировало мою душу. Молниеносным, стихийным движением, рожденным в глубинах искаженного стрессом сознания, рука, сжатая в кулак, не целясь, со всей силы рванулась вперед — не в лицо, а в темную массу его туловища под капюшоном.

Удар пришелся в солнечное сплетение с глухим, воздушным хлопком.

Он даже не успел вскрикнуть. Из его рта вырвался только резкий, хриплый выдох, как у проколотого мяча. Он сложился пополам, глаза закатились, и он рухнул на пол в коридоре, тяжело и неуклюже, ударившись плечом о дверной косяк. Капюшон съехал, но в полутьме, заливаемой лишь резким светом с экрана моего упавшего телефона, я не увидела лица. Только силуэт, скрюченный в немой агонии, борющийся за глоток воздуха.

И это меня не остановило. Ярость не утихала, она требовала действий, разрушения угрозы. Босая нога сама по себе дернулась вперед — не для того чтобы ударить лежачего, а чтобы отшвырнуть прочь тот предмет, что выпал из его расслабленной руки и звякнул по паркету.

Предмет отлетел в темноту с сухим стуком. Это был не камень. Что-то маленькое, твердое, металлическое. Но мозг уже не анализировал. Угроза была нейтрализована, но не уничтожена. Он лежал, хрипя, и мог подняться.

Я отпрыгнула назад, в спальню, и с дикой силой захлопнула дверь, щелкнув замком. Потом прислонилась к холодному дереву спиной, вся дрожа, но уже не от страха. Дрожь была иной — лихорадочной, послебоевой. В ушах звенело. В груди пылал огонь. Я смотрела в темноту своей комнаты расширенными зрачками, слушая, как с той стороны двери кто-то тихо, мучительно пытается вдохнуть.

Он незнакомец. Он ворвался. Он получил по заслугам. Эти мысли бились в такт бешеному пульсу. Но куда-то в самый низ, под пласт этой оправдывающей ярости, начинал просачиваться холодный, тошнотворный осадок. А что, если… Что, если он не хотел врываться? Что, если сообщения… а предмет, который отлетел…

Тело медленно сползло по двери на пол, обхватив колени руками. Агрессия отступала, оставляя после себя пустоту и леденящую дрожь. А там, за тонкой створкой, в темноте дома, лежал человек. И я не знала, кто он, жив ли он, и что делать дальше. Только сжимала телефон в липкой от пота ладони, готовая набрать 911, но палец замирал над экраном. Потому что первым вопросом будет: «Что случилось?». А я не знала ответа. Знала только вкус своей собственной, вышедшей из-под контроля тьмы. Тело обмякло, и я больше не смогла контролировать слабость, наполняющую меня изнутри.

Солнце било в глаза, жесткое и безжалостное. Я моргнула, разлепляя ресницы. Голова гудела тупой, знакомой болью — как после тяжелой пьянки, только без привкуса во рту. Тяжесть. Пустота. Я лежала на кровати.

Потянувшись, взгляд упал на дверь спальни. Она была закрыта. Всё как всегда. Тишина. Птицы за окном. Обычное утро.

С трудом поднявшись, я потопала на кухню, налила стакан воды. Рука дрогнула, и вода пролилась на стол. Я смотрела на растекающуюся лужу, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. Ночью… что-то было. Плохой сон? Очень плохой.

Стекло. Камни. Темная фигура в саду, залитом лунным светом.

Я резко подошла к окну, распахнула его. Свежий утренний воздух обжег лёгкие. Я высунулась всем торсом, вглядываясь в сад внизу. Роса на траве, тени от деревьев стали короче и безобиднее. Никого. Никаких следов.

Сон, — решила я с облегчением, которое тут же смешалось с подспудной тревогой. Сон настолько яркий, что казался реальностью.

Вернувшись в спальню, чтобы заправить кровать, моя нога наткнулась на что-то твёрдое, закатившееся под комод. Я наклонилась. Из пыльной тени под мебелью тускло блеснул металл.

Это был маленький, изящный свисток. Старинный, серебряный, с тонкой гравировкой в виде виноградной лозы. Чужой. Совершенно чужой в этом доме. В этой комнате.

Я взяла его в руки. Металл был холодным. От него веяло чем-то… не моим. Тревога в груди сгустилась, превратившись в холодный, тяжёлый ком.

Тогда я обошла комнату, внимательно, как сыщик. И нашла. На паркете у порога, почти невидимый, если не знать, куда смотреть — крошечный скол, свежий, со светлой древесиной внутри. Как будто что-то тяжелое упало и ударилось об угол.