Valerie McKean – Осколок души (страница 4)

Но где-то в глубине усадьбы, прямо над полом этой комнаты, глухо и одиноко пробили старые стенные часы. И внезапно, с леденящей ясностью, показалось, что эхо их боя не рассеялось, а застряло в узорах на потолке… и теперь медленно, нехотя, растворяется в воздухе, смешиваясь с тем самым запахом — мокрой земли и запекшейся крови, который она до этого момента лишь воображала.

Тело рвануло в сторону выхода, ноги неслись на второй этаж, мне нужно было убежище, спрятаться. Что это за место такое?

Слепящий электрический свет подвала сменился тусклыми сумерками позднего осеннего дня. Я вышла на крыльцо служебного флигеля, глотнула холодного, влажного воздуха, пытаясь стряхнуть оцепенение после часов, проведенных среди пожелтевших счетов и дневника. Дневник Марии, которая страдала психологическим расстройством. Сама поставила диагноз, не думая о том, что в этом мрачном месте могли быть призраки. Да и вовсе о существовании потустороннего мне мало хотелось думать. В руках я сжимала папку с первыми, еще робкими заметками для биографии Рафаэля Винкельмана.

И тут я его увидела. Он стоял у центрального входа в дом, рядом с темным внедорожником, водитель укладывал в багажник аккуратный, дорогой чемодан. Мистер Винкельман. Мой работодатель и, на эту неделю, фактически тюремщик в этом огромном, молчаливом имении.

Он заметил мое движение и повернул голову. Лицо его, обычно замкнутое и отстраненное, сейчас казалось слегка озабоченным.

— Элизабет. Я как раз собирался вас предупредить, — его голос, низкий и ровный, разрезал сырую тишину. — Меня неожиданно вызывают в столицу. Дела, требующие личного присутствия.

Я подошла ближе, чувствуя, как под ногами хрустит влажная гравийная крошка, в нос ударил запах гвоздики, ладана и чёрного перца.

— Надолго?

— Неделю. Возможно, чуть больше. — Он поправил перчатку, не глядя на меня. — Анна останется. Она присмотрит за домом и… за вами. Все необходимое вам обеспечено. Архивы в башне, как и договаривались, в вашем полном распоряжении.

В его тоне не было ни капли сомнения или беспокойства за меня, одинокую молодую девушку в заброшенном особняке. Была лишь холодная констатация факта.

— Я… понимаю, — сказала я, и мой собственный голос прозвучал чуждо мне, слишком громко в этом давящем пространстве. — Надеюсь, дела разрешатся благополучно.

Он кивнул, коротко и сухо.

— Не сомневаюсь. А вы — работайте. Мне нужна глубокая, детальная работа. Не парадный портрет, а суть. Все темные углы, все сложные решения. Не бойтесь копать глубже.

В его словах прозвучала странная нота. Не поощрение, а скорее… приглашение. Или предостережение?

— Я постараюсь оправдать ваше доверие, мистер Винкельман.

— Дом стар, — вдруг сказал он, глядя куда-то мимо меня, на чернеющие ели леса. — У него долгая память. Иногда он… делится ею. Не пугайтесь скрипов по ночам. Это просто бревна дышат.

Он открыл дверцу автомобиля.

— Мистер Винкельман… — неожиданно для себя остановила я его. — В архивах… я могу наткнуться на что-то… личное? Что-то, что, возможно, семья предпочла бы не обнародовать?

Он замер, рука на ручке двери. Его взгляд наконец сфокусировался на мне, стал проницательным, почти колющим.

— Моя семья, Элизабет, — произнес он медленно, — как и любая другая, имеет свои скелеты в шкафу. Ваша задача — не вывалить кости на солнце, а понять, какую форму имел скелет. И почему его спрятали. Всё, что найдете, имеет значение. Всё — часть истории.

Он сел в машину, и окно соскользнуло вниз.

— Анна знает, где я. В экстренном случае. Но, полагаю, вам вряд ли что-то понадобится. Дом надежен. И тих.

С этими словами окно поднялось, двигатель заурчал, и внедорожник тронулся, медленно пополз по аллее, поглощаясь сгущающимися сумерками.

Я стояла на том же месте, пока красные огни задних фонарей не растворились в сизой пелене тумана. Тишина, которую он оставил после себя, была иной — окончательной и всепоглощающей. Словно огромная, древняя машина, наконец осталась без присмотра хозяина и теперь могла начать свой собственный, неторопливый ход.

Я повернулась и посмотрела на особняк. Окна, отражающие свинцовое небо, смотрели на меня теперь как слепые, но внимательные глаза. «Всё, что найдете, имеет значение», — эхом прозвучали в голове его слова.

Глава 4. Элизабет.

Тишину старого кабинета разрезал визгливый, современный рингтон. Я вздрогнула, оторвавшись от пожелтевшего письма 1894 года. На экране телефона прыгало имя: Энн.

Я приняла вызов, и в ухо сразу же ударил поток энергии, столь чужеродной в этом застывшем мире.

— Эй, ты жива? Я уже картину нарисовала: тебя съели крысы-мутанты размером с таксу, а твой мистер миллиардер потом твои косточки в золоте оправит и будет показывать гостям как арт-объект!

— Привет, Энн, — я с трудом выдавила улыбку, откидываясь на спинку кресла. Голос подруги был как глоток крепкого кофе — обжигал, но возвращал к реальности. — Нет крыс. Пока что. Только пыль и призраки.

— О, боже, о призраках! — голос Энн понизился до драматического шепота. — Так это правда? Я нарыла в инете! Это ж надо, какую контору ты нашла! Винкельманы. Там же история — темнее черной икры. Самоубийства, исчезновения, какая-то тетка, которую в начале века в психушку упекли… Говорят, она там не умерла, а сбежала обратно в усадьбу и до сих пор по чердакам шляется. Ты одна в этом музее ужасов! У тебя хоть связь есть?

Я невольно бросила взгляд на массивную дверь кабинета, будто ожидая увидеть в щели бледное лицо.

— Связь есть, да. И не одна я, тут старая… экономка, Анна. Она где-то в дальнем флигеле.

— «Где-то»! Охренительно успокаивает. Слушай, а что с самим-то владельцем? Твоим заказчиком? Ты же в него уже по уши влюбилась, признавайся. Все эти замки, портреты предков, трагическая загадочность во взгляде… Это же классический сет-ап для готического романа! Только ты вместо хрупкой леди в джинсах и с диктофоном.

— Энн, перестань, — я почувствовала, как по щекам разливается тепло, и была благодарна, что подруга этого не видит. — Он не «трагически загадочный». Он просто… сдержанный. Уехал в командировку.

— Уехал?! — вскрикнула Энн. — И бросил тебя одну в логове семейных проклятий? Может, он тебя специально подставил? Чтобы ты что-то нашла… или чтобы что-то с тобой случилось, пока он далеко и у него алиби!

— Ты слишком много смотришь криминальных драм, — вздохнула я, но тревожный комок в горле сжался туже. Слова мистера Винкельмана «не бойтесь копать глубже» прозвучали в памяти с новым, зловещим оттенком.

— Ладно, драмы драмами, но мужик-то, говорят, с лица — просто огонь. Я видела одно старое соц-сет фото с какой-то благотворительной галереи. Это ж надо такому родиться — и деньгами припекать, и выглядеть как топ-модель с такими острыми скулами, что хочется об них порезаться. Серьезно, Лиз, будь осторожна. Горячие мужчины с тёмным прошлым и огромными особняками — это либо вампиры-сексуалы из книжек, либо психопаты в реале. Иногда и то, и другое сразу.

В этот момент где-то наверху, на втором этаже, громко хлопнула дверь. Я вздрогнула так, что чуть не выронила телефон.

— Что это? Ты что, не одна? — мгновенно насторожилась Энн.

— Ветер, наверное, — быстро сказала я, подойдя к двери кабинета. Приоткрыв ее, я высунула голову в темный коридор. Было тихо и пусто. — Старый дом, всё скрипит.

— «Ветер», — передразнила меня Энн без всякой убежденности. — Ладно, я тебе каждые три часа буду писать. Ты мне будешь отправлять селфи на фоне лепнины, чтобы я знала, что ты цела. И если этот твой Рафаэль или призрак сумасшедшей тетки начнут вести себя подозрительно — ты сразу в тачку и драпаешь. Поняла?

— Поняла, поняла, мамочка, — улыбнулась я, и на этот раз улыбка была искренней, благодарной.

— И, Лиз… — голос Энн снова стал серьезным. — Если найдешь что-то действительно страшное в этих архивах… может, не надо копать до конца? Некоторые ямы лучше не раскапывать. Особенно в одиночку.

Разговор закончился. Я опустила телефон, и тишина снова обволокла меня, но теперь она была не такой абсолютной. Она была населена словами Энн. Призраками. Психушкой. Психопатами с алиби. И образом «горячего мужчины» с лицом, которое, я вынуждена была признать, и правда не выходило у меня из головы — эти пронзительные, слишком внимательные глаза, которые, казалось, видели не меня, а что-то сквозь.

Я подошла к окну. Ночь была глухой, ни огонька вдали. Только мое отражение в темном стекле и бездонная чернота парка за ним. Где-то там бродила Анна. Где-то в стенах, возможно, на самом деле пряталась память о безумной Марии. А где-то в городе был он. Рафаэль. Который велел копать глубже.

И я внезапно с абсолютной ясностью поняла, что боюсь не призраков прошлого. Я боюсь того, что могу найти. И того, что за всем этим стоит он. Тот самый, про кого Энн сказала «огонь». Огонь, который может и согреть, и спалить дотла.

***

Тело устало, глаза наполнились дымкой. Моя голова прикоснулась к мягкой подушке, и сознание отлетело прочь от призраков, особняка и мистера Рафаэля с его идеально острыми скулами.

Тишину ночи разорвал сухой, короткий стук. Потом еще один. Не скрип ветки, не шорох листьев — отчетливый, злой щелчок камня о стекло.

Вынырнув из глубин сна, сердце колотилось где-то в горле. В комнате царил синеватый полумрак, отлитый лунным светом, пробивавшимся сквозь шторы. Я замерла, вслушиваясь в стук собственной крови в висках. Тишина. И вдруг — тук! Третий камень. Точный, настойчивый.