Валери Вуд – Сага о скверне. Руэль (страница 6)
Отец не отвечал уже несколько дней. Безусловно меня это беспокоило, на фоне чего простудная температура переросла в самую настоящую лихорадку. Бабушка испугавшись вызвала врача, пока в бреду я видела ужасный сон. В нем что-то темное, бесформенное, напоминающее плотный дым пронзило отца острым предметом.
Вздрогнув, пару раз моргнула, отрицательно покачав головой. Мне хотелось отогнать неприятные мысли очень далеко, и забыть тот сон. Неожиданно снизу донесся дверной звонок. Кто-то пришел, хоть, насколько я знаю, бабушка и мама никого не ждали, а у отца свои ключи.
Через некоторое время, когда я уже начала засыпать, снизу послышались крики. Тело напряглось. Поначалу показалось, сознание вновь решило напугать очередным кошмаром. Услышав еще один крик, я резко села, чувствуя, как внутри появилось неприятное тошнотворное предчувствие.
Поднявшись на ватные ноги, совершенно позабыв о тапочках, вышла из комнаты, пытаясь прислушаться к тихому разговору (что сменил тот пугающий крик), доносящемуся из гостиной. Послышался мужской голос. Кажется, он принадлежит отцу. Так ведь? Облегчение не смогло выместить напряженность, толкающую меня к лестнице.
Спустившись немного вниз, я узнала голос. Это не отец. В горле появился горький ком, давящий во все стороны. Коллега отца, Ройт, говорил тихо, да так, что его слова тяжело разобрать. Спустившись еще немного вниз, уловила серьезность его тона. Внутри все натянулось до предела. Переступив через пару ступеней, остановилась, стараясь полностью замереть и не дышать.
– Нет, этого не может быть, – услышала я голос матери, пропитанный истерическими нотками. – Это ошибка. Точно ошибка! Скажи, что ошибка! Пожалуйста! – почти рыдая умоляла она.
– Дорогая, – в голосе бабушки я распознала сочувствие и горе. – Не думаю, что они ошиблись. Ты знаешь, Жарники[6] никогда не ошибаются.
[6]Жарники – название службы внутренней безопасности в Руэль.
– Я не верю, не верю!
– Аманда, прости, – тяжело вздохнув, начал Ройт тихо. – Это не ошибка. Я лично присутствовал на месте происшествия, видел удостоверение и вещи. Дождался, когда они найдут и вынесут тело… – мама жалостно всхлипнула. – Мне бы хотелось ошибиться. Поверь, очень хотелось. Патрик мертв. Прими мои соболезнования.
Ноги ослабли, подкосились и я чуть не полетела вниз. Неведомым образом ладонь, лежащая на периле, сжалась, не дав упасть вниз. Покачнувшись, меня потянуло назад. Ударившись головой, поморщилась. Боль в затылке слегка отрезвила, хоть и крик, доносящийся из гостиной, превратился в странный шум.
«Патрик мертв» – повторялось вновь и вновь, а смысл слов никак не доходил до моего сознания.
Из гостиной кто-то вышел. Подняв голову и сморгнув мутную пелену, увидела Ройта. Он, смотря на меня, грустно поджал губу, явно собираясь что-то сказать. Не дав ему выразить сочувствие, быстро встав на ноги и поднялась к себе.
Моргнув, вздрогнула. Воспоминания минувших дней неприятной молнией пронзили тело. Поднявшись на ноги, подошла к комоду и подняла рамку. С фотографии на меня смотрел взрослый мужчина в форме Ратника. Он улыбался, смотря в камеру. Его глаза горели особым желанием жить и помогать другим.
– Пап, я скучаю, – прошептала я.
Опуская рамку обратно, громко шмыгнула носом. По щекам покатились жгучие слезы, предвещающие нарастающую истерику. Нет, мне нельзя тратить время на такую ерунду. Нельзя.
Вытерев влагу рукавами, проверила ровно ли положила рамку, зная, мать не будет рада, если узнает, что я касалась ее. Поджав губу, пыталась подавить обиду и непонимание.
– Если ей так больно, – вслух начала я, рвано дыша. – Почему нельзя просто убрать фото. Зачем хранить ее на комоде, избегая каждый день и лицемерно поднимая, когда кто-то решает заглянуть? Зачем эти публичные игры в скорбящую вдову?
До боли прикусив язык, отрицательно покачала головой, мысленно ругая себя за неуважение к матери. Я плохая дочь! Мне нельзя так думать! Если она узнает…
Подхватив рюкзак, направилась по коридору к лестнице, стараясь не смотреть на лживые семейные фотографии, среди которых никогда не было бабушки. Даже до ее исчезновения, ни одного фото, кроме альбома, спрятанного в моей комнате.
Поднимаясь по лестнице, прикусила нижнюю губу. С ближайшего снимка на меня смотрела «счастливая мать» с лживо-приторной улыбкой, обнимая крохотную малютку грубой хваткой.
Видя это, я в очередной раз понимала, насколько сильно мне не хватало бабушки. Ее мягкой улыбки, наполненных любовью объятий и верой в мой будущий успех. Может стоит позвонить Ройту? Он, как Ратник занимался делом о пропаже бабушки. Обещал все узнать и вернуть ее домой.
Ладонь невольно потянулась к мобильному, но резко остановившись, сжала край темного пиджака. Он просил меня не звонить без острой надобности. Обещал связаться, когда появиться хоть какая-то информация о ней.
Отбросив ненужные мысли, зашла в комнату. Оставила рюкзак у рабочего стала, глубоко вдохнула и выдохнула, надеясь хоть немного расслабиться. Увы, усталость осталась на своем законном месте. Мне бы очень хотелось полежать пару часов, отдохнуть как следует. Нельзя. Еще столько дел, обязанностей. Необходимо приготовить ужин и все убрать до возвращения матери, иначе…
Справа, там, где ключица, кольнуло. Руки начало печь. Пытаясь прогнать фантомные ощущения, повернулась к зеркалу, тут же замерев. Свечение… Это странное свечение, исходящее от тела, никуда не делось. Оно, как и кошмары, стало вечным спутником моего медленно сходящего с ума разума.
Покачав головой, стараясь не думать о свечении, что видела у других, двинулась к шкафу. Нельзя зря терять время.
Из кухонного окна видно пустое парковочное место перед домом. С минуты на минуту мамин автомобиль подъедет и у меня останется совсем немного времени. Ужин уже готов, кухня и столовая чисты. Я даже успела выполнить пару домашних заданий, пока фаршированная утка с черносливом находилась в духовке.
Получив сообщение от матери, ожидаемо вызвавшее в теле волну неприятных мурашек и напряженность, приступила к заключительному этапу подготовки. Салфетки, приборы и все что стояло на столе, располагалось на своих «идеальных» (по меркам матери) местах.
Кухню, где я предусмотрительно выключила освещение, озарил свет фар. Мама парковалась. Быстро направившись в прихожую, глянула в зеркало приводя свой внешний вид в порядок. Никаких складочек, катышек или пятен. Иначе она будет разочарована во мне… снова.
Дверная ручка дрогнула, и я выпрямилась, застыв с маской спокойствия на лице. Сердце предательски ускорило ход, разгоняя по телу адреналин и заставляя его потеть от страха.
Мать переступила порог, сразу протянув свою сумочку вперед. Подхватив ту, уже заученными действиями, повесила на специальный крючок. Пока мать разувалась, я достала ее тапочки. Опустившись, подвинула их чуть вперед, сразу же забрав уличную обувь, поставив ту на место. Четкие движения. Обыденность, привычный и ненавистный ритуал. Каждый раз я чувствовала себя служанкой, обязанной выполнять все прихоти хозяина. Только в отличие от слуг во дворце, я не получала жалованья и не имела выходных.
Мать устало выдохнула, сняв резинку стягивающую каштанового оттенка волосы в тугой хвост. Ее серые глаза направились в мою сторону, в поисках… изъянов.
– Ужин готов и стол накрыт, – спокойно сказала я, внутреннее сходя с ума под ее пристальным взглядом.
– А, – лишь бросила она, пройдя мимо.
Сатус, она не в лучшем расположении духа. Надеюсь я сделала все так, как меня учила бабушка. Выдохнув, сжала вспотевшие ладони в кулаки и направилась за ней. Мать остановилась у прохода в столовую. Сморщив нос, принюхалась к аромату, что по моему скромному мнению был просто волшебный.
– Вкусно пахнет, – от ее слов по спине побежал холодок.
Больше ничего не говоря, она направилась в ванную. Зная, что следует сделать дальше, направилась в столовую и встала позади своего стула. Мать зашла через несколько минут, окинув стол холодным, безэмоциональным взглядом. С каждой секундой напряженность в теле все больше росло. Ладони уже взмокли настолько, что можно заполнить целый стакан.
Молча отодвинув стул, мать села и лишь после этого, смогла сесть и я.
– Приятного аппетита, – пожелала, внимательно следя за руками мамы.
Она даже не посмотрела на меня, пока отрезала от утки кусочек и накладывала салат. Не удосужилась попросить перец или соль, как делала это обычно. Молчание давило еще больше. В такие моменты невозможно предугадать, довольна она или… мне стоило готовиться к уборке осколков.
Тишину изредка нарушал звон столовых приборов о тарелки. «Семейная идиллия», так говорила мать, когда приводила с собой особо важных коллег, оправдывая тем самым мою молчаливость.
– Как учеба? – неожиданно поинтересовалась мать. – Не определилась ли с направлением? – с нажимом добавила она, сверля меня серыми глазами.
Поджав губу, я лишь покачала головой, опустив взгляд в почти нетронутую тарелку. От напряжения кусок в горло не лез. Мама молчала. Замерев, в гнетущей тишине, ожидала реакцию на мой ответ. Я услышала, как она тяжело вздохнула, следом последовал легкий стук, с которым она обычно опускала приборы на стол. В горле появился ком.
– Тебе пора уже определиться, Элен. Ты уже не ребенок, пора научиться ответственности, образумиться и выбрать медицину, – вновь она завела разговор об этом, совсем не интересуясь у меня, хочу ли я этого. – Безусловно, потерян год. Важнейший год в твоем обучении, и это осложнит многое. Ничего, есть специальная программа, а для тебя, дочери ведущего научного специалиста, – с гордостью подчеркнув свою должность, продолжая давить, сказала мать. – Сделают исключение. Конечно и ожиданий от тебя будет больше. Придется постараться, чтобы не опозорить меня… в очередной раз.