Валери Вуд – Сага о скверне. Руэль (страница 8)

Откинувшись на спинку стула, потянулся, думая какой же запрос вбить сегодня. Взгляд сам по себе метнулся к зеркалу. Из отражения на меня смотрел уставший парень с ярко-голубым цветом глаз. Влажные светлые волосы торчали в разные стороны, с кончиков, на широкие плечи, падали капли, медленно катившись вниз прямо по слегка выраженному прессу скрываясь в темной резинке боксеров. От тела исходило слабое, еле различимое в темноте свечение.

– Свечение, – задумчиво прошептал я, решив вновь поискать что-то на эту тему.

Придвинувшись к столу, поднес руки к клавиатуре. Пальцы зависли в воздухе прямо над клавишами. Писать «свечение» глупо, сколько раз пробовал и ничего. Лишь краткие намеки в малочисленных старых легендах, да и то не прямым текстом.

С шумом втянув воздух через нос, решил попробовать иной запрос: «Отмеченные хранителями». Нажав на поиск, облокотился локтями о стол, подперев левой ладонью подбородок. Строка с процессом поиска медленно загружалась, а вместе с ней в груди нарастало волнение на грани отчаяния.

Моргнув на последних процентах, замер. На экране показался единственный результат запроса, что стало одновременно удивлением и разочарованием. Честно, я не ожидал увидеть что-то на эту тему, зная, как относились к всему необычному в Руэль. Разочарование же окутало меня, стоило прочитать название статьи: «Отмеченные хранителями. Мифы для инакомыслящих умов».

Открывать честно даже не хотелось, и я почти сбросил запрос. Знакомая фамилия заставила ладонь замереть и оглянуться, словно кто-то в темноте мог за мной наблюдать. Хелен Вайзи, бабушка Элен, пропавшая больше года назад при загадочных обстоятельствах. Опустив взгляд на дату, почувствовал, как во рту резко стало сухо. Девятнадцатое января, день, когда она не вернулась домой после работы.

О бабушке Элен я знал немногое. Мы виделись редко, и каждый раз она с теплом приветствовала меня, узнавая, как дела у родителей и спонсируя мне очередной порцией книг. Хелен просила обращаться к ней по имени, угощая вкусным чаем и свежей выпечкой. Вне домашних хлопот она работала в архиве Жарников. Пару раз я слышал, как родители упоминали, что она жила несколько лет за границами Руэль, что для обычных людей в нынешнее время невозможно.

Открыв статью, не желая больше терять время, встретился с большим абзацем, отпугивающим большинство людей, наполненным душным и сложным текстом. Под ним начиналось самое интересное. В груди появилось странное трепетное волнение, будто бы я нашел нечто важно и скрытое от глаз обычных зевак.

«Откинув назад всю ненужную лирику и чепуху, коей вы наелись вдоволь в самом начале, хочется поделиться с вами истинной. Отмеченные хранителями (или же богами) существуют, и это никакой не миф.

Правительство Руэль пытается уверить жителей в ином, навесив лапши и убедив, что люди с особым даром: чумны и опасны. Нет, это не так. Будущее за ними, и не просто так хранители запада, Солнце и Луна, даровали им эту силу. Не для страха или сомнения. Не для желания избавиться от «чумных» уничтожив их варварским способом. А для спасения всех нас от большой опасности. Скверна не дремлет.

Отмеченные даром в момент своего совершеннолетия, проходят этап возвышения, полностью соединяясь с сущностью, видя истинный свет своей и чужой, особой, души. Порой с ними происходят необычные, даже пугающие случаи, не объясняемые логикой…»

В ушах начало стучать. Волнение достигло такого предела, что мне не терпелось поделиться открытием с Элен. Не только из-за темы. Я уверен, она не знала о статье бабушки. Может в ней скрыто послание для внучки? Может она не пропала, раз написала эту статью? Может…

Втянув в себя воздух, взял бумагу для записи, быстро выводя на ней необходимые слова. В голове вспыхнул образ Элен, когда она потеряла отца. Моя рука замерла, чернила оставили на бумаге отвратительную черную кляксу. Смерть отца разрушила Эл. Она изменилась, стала другой, замкнутой и зажатой. После пропажи бабушки произошли изменения в одежде и поведении. Ее наряды стали более закрытыми, руки она больше никогда не открывала, пряча все по самую шею. С ней явно происходило что-то не хорошее, и я никак не мог узнать, что именно как бы не пытался.

Я не могу ей рассказать об этом. Не могу причинить очередную боль, которую она может попросту не выдержать.

Внезапная злость и обида заполнили все внутри, разрывая грудную клетку. Руки начало покалывать. Выронив ручку, взял листок в руки буравя аккуратные буквы полным ненависти взглядом. Неожиданно середина белоснежного листа начала чернеть, поглощаясь алыми языками пламени.

Испугавшись, одернул руку и лист медленно опустился на пол, продолжая гореть. Схватив со стола стакан с водой, вылил его содержимое на поглощенный огнем лист. Сердце в груди забилось в бешенном ритме, как во сне. Что это, Сатус его побери, было?

– Порой с ними происходят необычные, даже пугающие случаи, не объясняемые логикой… – повторил я последнюю строчку из статьи. – Какого тэрп[10] здесь происходит?

[10]Тэрп – ругательство, используемое жителями западного королевства.

Кончики пальцев продолжало покалывать. Бумажка обуглилась, а часть где был текст полностью сгорела. Сглотнув, поставил стакан на стол, пару раз ударив себя по щекам, с мыслей, что я мог задремать и мне попросту привиделось. Испорченная бумага так и лежала на полу в небольшой лужице, прямо говоря мне: «Тебе не привиделось».

Повернувшись к ноутбуку, дабы дочитать остаток статьи, чуть не закричал от злости и обиды. Экран встретил меня ярко красным предупреждением: «Приносит глубочайшие извинения за доставленное беспокойство. Данная страница заблокирована за введение в заблуждение и разжигание смуты».

– Сатус, – с жаром выпалил я, тут же прикусив язык, в надежде, что родители этого не слышали.

Почему именно эта статья, что дала мне хоть какую-то надежду на истину, заблокирована? За что? Почему именно сейчас?

Почувствовав, как внутри снова поднималась волна жара, я закрыл ноутбук. Дома сейчас слишком душно. Стены давили, а мозг разрывался от количества мыслей. Надев спортивный костюм, покинул комнату намереваясь сделать несколько кругов по нашей улице, в надежде остудить пыл и больше ничего не… поджечь? Тэрп, как такое вообще возможно?

Родители не заметили моих ночных похождений. Стиральную машинку я разгрузил сразу как вернулся с пробежки, и через час мама постучалась в мою комнату, зовя на завтрак.

Скрывать проблемы со сном тяжело. Порой так хотелось поговорить с ними и попросить совет. Может есть какое-то лекарство, помогающее лучше спать и совсем избежать сновидений? Да, я боялся пугать их из-за таких пустяков. Поэтому молчал, желая со всем справиться самостоятельно.

– Милый, что-то случилось? – поинтересовалась мама, с плохо скрываемым беспокойством. – В последние дни ты часто зеваешь за завтраком и стал еще больше раздражительным. Все из-за предстоящего экзамена?

Пару раз моргнув, оторвал взгляд от овсяной каши с черничным джемом. Мама сидела рядом со мной, с собранными волосами в небрежный пучок, из которого торчали в разные стороны «антенны». Отец, читая газету, замер с чашкой кофе в руках, подняв на обеспокоенный взгляд.

– Экзамен? – со смешком переспросил я, на что мама неуверенно кивнула. – Я… – начал было, но запнулся, не зная, что и сказать дальше.

И правда, что мне ответить на ее вопрос? «Знаешь, мам, меня уже почти год мучали кошмары. В них один и тот же сценарий. Много огня, запах гари, пот и дом, где сгорает заживо Элен от удара молнией. Мне страшно. Очень страшно. Это не просто сны, и я не знаю почему так в этом уверен».

Не сочтут ли меня, после такого ответа идиотом или шизиком? Ну-да, рехнувшийся пацан, на фоне огромной усталости и стресса. Какой идиот в выпускном классе будет совмещать Буорл и профильные занятия? Экзамен, ха, ерунда. Это последнее, о чем я сейчас мог думать.

– Экзамен меня конечно напрягает, но не так сильно нервирует, как бессмысленная трата времени на Буорл, – я заметил, как отец напрягся. – И как отмена профильного занятия вчера, ну и неудобное расписание.

– Ты можешь отказаться от… профильных занятий и полностью посвятить себя спорту. Знаешь же, нагрузки будет меньше, да и возможностей больше, – произнес отец, словно несколько дней назад мы не обсуждали эту тему в сотый раз.

– Я уже давно все решил, – лицо стало каменным, не пропускающим никаких эмоций. – Если уж выбирать Буорл или невыносимое расписание, и выбранный мной, – подчеркнув последнее слово, я поднялся из-за стола. – Путь. Я выберу последнее.

Поставив тарелку с нетронутой кашей на кухонную тумбу, поморщился от жжения внутри. Мама наблюдала за мной с болью во взгляде, не знала, что сказать. Отец прикусил нижнюю губу, смотря в газету, не вызывающей в нем интереса на данный момент.

– Спасибо за завтрак, мне пора, – подойдя к матери и поцеловав ее в щеку, прошептал я, почти сразу отправившись к выходу из кухни, не давая им возможности сказать что-то еще.

Забрав из комнаты рюкзак и пиджак, обувшись покинул дом. Прохладный утренний воздух коснулся кожи легкими прикосновениями, пытаясь отсудить резко вспыхнувшую злобу и раздражение.

«Да что это, Сатус, со мной происходит?» – с грустью и обидой на самого себя, пронеслось в голове.