Валери Вуд – Сага о скверне. Руэль (страница 5)

– Когда-нибудь точно сообщат, – мысленно надеясь, что такого не будет никогда, сказал я.

– Точно нет. Они знают, моим родокам плевать. Лишь бы хорошо учился и продолжал играть в Буорл, – говоря это, на его лице мелькнула грустная улыбка. – Это всего лишь глупое самовыражение.

Самовыражение? Если пирсинг и тату смахивали на нечто подобное, то перебинтованные пальцы навряд ли. Порой Ник сменял бинты на пластыри, закрывая почти всю кожу.

– В общем, тренировку на сегодня отменили, и мы можем быть свободны.

– Спасибо, что сообщил.

– Мне не сложно. Я твое расписание уже по привычки запоминаю, как свое собственное, особенно когда у тебя профильные у Мистера Коллинза.

– Еще раз спасибо, раз у меня сегодня нет тренировки, нужно поторопиться.

Ник улыбнувшись кивнул и направился к лестнице. Сглотнув, почувствовал внутри тянущую вину перед ним. Он мог мне просто позвонить или же написать сообщение, не тратя время на поиск и этот разговор.

Потерев переносицу, направился в сторону кабинета истории. Отмена тренировки огромная радость, особенно в такие «удачные» дни. Мистеру Коллинзу не придется меня ждать и задерживаться допоздна.

Невольно подумав о родителях и Буорл, вспомнил слова Ника. Он с такой грустью говорил о том, насколько его родителям все равно на его внешний вид. Порой я забывался, думая, у всех нормальные отношения с предками.

С родителями я всегда ладил, да и можно сказать был в относительно дружеских отношениях. Лишь в конце прошлого учебного года произошла небольшая ссора с отцом. Он был, да и по сей день, против выбранного пути. Почему-то ему не нравилась мысль, что я часто провожу время с Мистером Коллинзом и копаюсь в исторических архивах. Тогда, после ссоры, я впервые почувствовал жжение. Мне даже показалось, в моих венах вместо крови текла настоящая раскаленная магма.

Отец все настаивал, чтобы я изменил выбор и стал профессиональным игроком в Буорл. Меня это задело. Мама заметила, и попыталась успокоить отца, дабы тот перестал давить. Отец не послушал ее, продолжал твердить о какой-то там опасности, и я взорвался, впервые накричал на них. А в конце гневной тирады поставил отца перед выбором: «Либо я выбираю свой путь сам, либо бросаю все и ничем больше не занимаюсь». Он отступил, попросив не бросать Буорл до самого конца. Думаю, отец по сей день надеялся, что я передумаю.

После того дня многое изменилось. Нет не в отношениях с родителями. Во мне. До того дня мне почти не снились сны, а после, кошмары стали частым ночным гостем. Через несколько дней я начал замечать странное свечение, исходящее от Элен. Думал совсем рехнулся от напряжения и стресса. Позже заметил свечение у Ника, ненавистной Рози и у некоторых других выпускников.

Все это казалось странным, совсем не реалистичным, сном. Кошмаром, вырвавшимся наружу, и достающим меня наяву. Я по сей день боюсь, что тронулся рассудком. Безусловно об этом никто не знал, но благодаря Мистеру Коллинзу я начал «копать», изучая по ночам все до чего только мог добраться.

Покачав головой, завернул за угол. Думать о кошмарах и свечении, к которому я уже привык, бесполезно. Опустевшие стены академии Эйверу давили не меньше, чем глупые мысли. Хотелось поскорее покинуть это место, и по пути домой зайти в кафе, купив перекус. Можно было бы позвонить парням и предложить встретиться, немного потусить и пообщаться вне учебы.

От этих мыслей в горле появился тугой ком. Так тяжело отталкивать свои же чувства, а еще тяжелее заставить себя пойти на поводу желаний. Мне нравилось общаться с Ником и Бари. Нравилась эта особая дружеская связь, зародившаяся между нами уже как несколько лет. Увы, это делало больно. Обжигая горечью и потерей прошлого, проявляясь зудящими ощущениями в области шрама, подаренным собакой и бывшими друзьями.

Оборачиваясь назад, я с болью в сердце понимаю, в моей памяти полно белых пятен из заблокированных, сломанным сознанием, воспоминаний. Тех, что не позволяли смело назвать ребят друзьями и не одергивать себя каждый раз, лишь стоило мне сказать чуть больше положенного. Я пытался вспомнить, множество раз. Желал докопаться до истины, дабы понять, почему мне так тяжело просто довериться и назвать кого-то другом. Все тщетно. Я почти смирился с этим дефектом.

Дверь в кабинет истории открылась. Мистер Коллинз, держа в руках темно-синюю папку вышел, достав из кармана связку ключей. Увидев это замер, предчувствуя нечто не совсем хорошее. Заметив меня, он улыбнулся, повернув ключ в замке.

– Алекс, прости, сегодня занятие отменяется, – с грустью в голосе, сообщил мужчина. В его желтоватых глазах, похожих на разбавленный водой чай, скрывающихся под очками в толстой оправе, мелькнуло сожаления. – Если бы я знал, что сегодня будет собрание, сообщил бы тебе раньше.

– А, ну ладно, – сдержав грусть, холодно сказал я.

Мистер Коллинз ободряюще похлопал меня по плечу, поджав нижнюю губу.

– Ничего страшного, Алекс. Это всего лишь одно занятие, – похоже мне не удалось скрыть от него эмоции. – Да и тем более, мы с тобой далеко ушли по дополнительной программе, в основном обсуждая уже ранее изученное на общих занятиях. Потрать освободившееся время на отдых. Лучше конечно на здоровый крепкий сон.

– Да, вы, пожалуй, правы. Спасибо, – кивнув, пытаясь угомонить странные эмоции внутри, сказал я. Сжав лямку рюкзака, с грустью добавил: – Тогда, пожалуй, до встречи?

– До встречи, отдыхай.

Быстро преодолев коридор, мигом спустился по лестнице, стремясь покинуть стены академии.

– Сон… Ага… Было бы славно… Если бы не кошмары и удушающий огонь, – тихо пробубнил я, чувствуя, как по телу начинали бежать мурашки от неприятных воспоминаний.

Поведя правым плечом назад, словно некто из сна вновь коснулся его, положив свою тяжелую ладонь, выскочил на улицу, тут же втянув холодный весенний воздух через нос.

Глава 3

Стоило позади закрыться входной двери, как с лица исчезли все эмоции. Усталость тяжелым одеялом обняла за плечи, придавливая тело к полу. Отпустив рюкзак, услышала, как тот с характерным звуком упал на пол, в то время как я положила ключи в блюдце на комоде.

Путь от академии до дома оказался неожиданно напряженным и изматывающим. Рози догнала нас злая, ругаясь под нос и игнорируя вопросы. Лишь по паре слов, стало понятно – в ее плохом расположении духа виноват Алекс. Выйдя из экспресса Рози громко фыркнула, игнорируя всех вокруг. После начала громко ругаться, говоря какой Троман идиот. Прохожие косились в нашу сторону, и одна пожилая дама сделала Ро замечание, что еще сильнее распалило девушку. Ребекка пыталась успокоить Рози, да ничего не вышло. А я… Я просто промолчала. В сотый, а может даже в тысячный, раз.

Скинув обувь, устало опустилась на пол, уткнувшись головой в стену. Мне не нравилось поведение Рози. Не нравилось ее отношение к Алексу, и вечные попытки его задеть. Не нравилось многое, с чем я ничего не могла поделать, по крайней мере сейчас. Раньше, я, как и Бекка одергивала Ро, пытаясь остудить и не дать навредить другим.

Все изменилось чуть больше двух лет назад. Здоровье резко подкосилось, и я слегла. Через пару дней, когда лихорадка начала отступать, дядя, нет, Ройт (так он просил его называть) сообщил о страшном.

Судорожно втянув воздух через нос, почувствовала мелкую дрожь в теле. Подняв голову, невольно посмотрела в сторону комода, где лежала опущенная вниз фотография отца. В горле появился ком под сопровождение крика из прошлого.

Вы когда-нибудь слышали крик человека, которому только что сообщили о смерти любимого? Быть может сами были этим человеком, чувствуя, как все внутри рассыпается на мелкие частицы? Или может были тем, кто сообщил столь трагичную новость?

Я никогда не забуду тот день. Никогда не забуду, как кричала мама, услышав известие о смерти любимого. Я никогда не забуду, как все вокруг перестало существовать и от меня ничего не осталось.

Единственное чего я не помню, как в мгновение пропали чувства. Не помню говорила ли что-то или может делала. В какой-то момент просто очнулась в собственной комнате. Подпирая дверь спиной, я рыдала, прижимая колени к груди. Щеки обжигало и кололо. Изо рта выходил безмолвный крик, разрывающий голову и связки. В тот момент мне почудилось, что я умерла вместе с ним.

Так оно и было. В тот день умерла частица меня. Сломавшись, началось внутреннее разрушение, подарив вечные кошмары и страх сна. После того дня я перестала существовать как «любимая дочь». Перестала останавливать Рози, не находя в себе сил. Закрылась и отдалилась от друзей, став заложницей медленно теряющей рассудок матери.

После двух дней, проведенных в лихорадочном состоянии, я лежа смотрела в потолок. Сон никак не шел, да и занять себя нечем. Бабушка запретила даже думать о книгах, пояснив, что моему мозгу сейчас необходим сон и отсутствие нагрузки. Нужно дать себе прийти в норму, и уже потом думать о чтении или любом другом занятии.

Перевернувшись на бок, посмотрела в не зашторенное окно, где бушевала осенняя непогода. Последние дни вышли мерзкими. Для осени, особенно для начала октября, это обычная погода. Дождливая, холодная и немного противная.

Потянувшись к мобильному, я ожидала увидеть сообщение от отца. Увы, ничего, лишь беспокойство друзей и очередной глупый вопрос от Ро: «Какое платье мне подходит больше?» и две приложенные фотографии. Заблокировав экран, бросила телефон на подушку и прикрыв глаза попыталась успокоить внезапно ускорившееся сердце.