Валери Крис – Природа во плоти (страница 23)

– А к чему это знать таким маленьким девочкам? Лучше им держаться подальше от опасности.

– Я вовсе не маленькая девочка, – возразила Лина, невольно подступив к нему.

И в этот момент – она готова была поклясться – в нем что-то изменилось. Будто незнакомец, что-то почувствовав, едва заметно напрягся, но вовсе не от страха и опасения, а от чего-то совершенно иного.

– Скажите мне, что здесь случилось. – Сама Лина не поняла, было ли этой просьбой или же требованием.

Незнакомец снова замолчал, над чем-то раздумывая.

– Ты, должно быть, слышала легенду о страшном звере, обитающем в этих лесах. – Он снова принялся мерить землю неспешными шагами. – О семи столпах вокруг города, которые сохраняют его границы неприступными, не давая зверю вырваться наружу.

– Но это только легенда. Выдумка.

Лина же жаждала узнать правду.

– А выдумка ли то, что из года в год в эту ночь здесь умирают люди?

Перед глазами Лины возникла «скорая», увозящая от нее тётю Лесму. Мужчина, потерявший сознание посреди празднества. И холод пробрался ей под кожу.

– Подумай над этой легендой. И поскорее возвращайся домой, – посоветовал незнакомец. – Пока с тобой снова не случилось беды.

И через несколько мгновений он исчез в тумане, оставляя Лину наедине с миллионом вопросов, в полном замешательстве.

«Снова?»

Глава 9

Сильвия ненавидела поездки. Эти сборы, скучные часы сидения в транспорте, затекшие мышцы и потраченное впустую время.

Тем не менее желание поскорее убраться из Дегхельма обнуляло все неудобства, поэтому Сильвия была готова запрыгнуть в машину и исчезнуть из города на следующее же утро после ритуала.

Прямо сейчас она занималась теми самыми ненавистными сборами. Благо, Сильвия пробыла дома совсем недолго, не успев толком ничего разложить, поэтому, чтобы собрать сумки, ей не понадобится больше получаса.

Девушка на миг застыла, буквально кожей почувствовав, как в комнате стало холоднее. Ирида Амаринс с важным видом вплыла в гостиную, на ходу застегивая сверкающие серьги, и подошла к зеркалу.

– Не успела и приехать, как уже пакуешь чемоданы? – сказала она, не удостоив дочь и взглядом.

Сильвия хотела было полюбопытствовать, где именно мать увидела «чемоданы», в то время как все пожитки Сильвии уместились всего лишь в две сумки, но промолчала.

Внешнее сходство между матерью и дочерью было ярким: стройная фигура, светлые чуть вьющиеся волосы, фарфоровая кожа, голубые, глубоко посаженные глаза, создающие впечатление серьезного, задумчивого взгляда. В отличие же от дочери, Ирида обладала изящными тонкими пальцами пианистки, более высоким ростом и такой аристократической манерностью, что утомлять Сильвию своим обществом ей удавалось в считанные минуты.

Сильвия нахмурилась, видя, как тщательно прихорашивается мать перед зеркалом. Она уже принарядилась в строгое бежевое платье и сейчас поправляла прическу, разглаживая светлые пряди и без того идеальной укладки. Сильвия не разделяла такой же любви к заботе о своем внешнем виде. Конечно, это не значит, что ей на него плевать, но у всего есть своя мера. Самолюбование Ириды, однако, этой меры не имело.

– Ты хоть планировала попрощаться? – осведомилась мать.

– Ты ведь и так не отпустила бы меня без своего материнского напутствия, – кисло улыбнулась Сильвия. – Где отец?

Уж его бы она не оставила без прощания.

– У него как всегда нашлись дела поважнее семьи.

Сильвия едва поборола желание закатить глаза, услышав хорошо знакомую надменность в голосе матери.

– Ну, он мэр города. – Девушка закинула в сумки, лежащие на диване, последние мелочи из необходимых. – Не пойдет же он в утро субботы устраивать с нами пикник.

Что вполне сделала бы нормальная семья. Как семья Аники, например. Хотя не скажешь, что сейчас в их доме царит благополучие. Сильвия не считала, что Риа поступила справедливо вчера на Северных Холмах, вывалив всю правду на Анику, в то время как та и без того страдала. Это было жестоко. Но если вспомнить, как Киан Фредерри в этом случае поступил с Рией, и как поступили с ней, Сильвией, то это уже не кажется таким уж несправедливым. Всем им пришлось несладко.

О скрытых доселе подробностях ритуала Сильвия узнала, естественно, от матери, которая являлась единственным старшим носителем силы среди Амаринсов, и, конечно, подачи информации в мягкой форме ждать не приходилось. Ирида просто выложила перед шестнадцатилетней дочерью голые факты, как бесстрастный адвокат, только получающий деньги за предоставление сведений. Сильвии понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, и она благодарна Рие за то, что она была рядом.

– Во сколько вы собираетесь в дорогу? – поинтересовалась Ирида.

– Не раньше обеда. А куда собираешься ты? Не припомню, чтобы отец приглашал тебя на свидание.

За последние лет десять.

Сильвия встретилась взглядом с матерью, явно не оценившей сие замечание. Ее тонкие губы на мгновение сжались в сдержанном недовольстве, а затем растянулись в одной из тех самых неестественных улыбок, которые Сильвии так не нравились. Лучше уж и вовсе не улыбаться, чем это.

– Райосы чем-то обеспокоены, – ответила Ирида. – Киан собирает Совет Хранителей. Но это позже, а пока мне нужно заняться некоторыми делами.

В этот момент Риа в своей неподражаемой манере упрекнула бы подругу в бесчувственности, – и, возможно, была бы права – потому что Сильвию совершенно не заинтересовало, какие там проблемы могли возникнуть у Райосов. Она мечтала покинуть Дегхельм ещё до окончания Совета, так и не узнав этого, но Ирида будто прочитала эту шальную мысль о побеге, уже закравшуюся в голову дочери, и обратила все свое хищное внимание на нее. Она приблизилась к девушке за два коротких шага, отдавшихся стуком каблуков по плиточному полу, и спина Сильвии как будто покрылась инеем от взгляда таких же голубых, как у нее, глаз. Только вот толщина льда в них, крепнущая с годами, девушке не передалась по наследству. Сильвия от всей души ненавидела вот такие моменты, когда мать разговаривала с ней этими полутонами, смотря на неё сверху вниз, отчего она вновь чувствовала себя шестилетней девочкой, с замиранием сердца ожидавшей наказания за свою провинность.

Она говорила себе, что перестала бояться, как только поступила в университет и начала самостоятельно жить вдали от нелюбимого дома, но раз за разом Ирида доказывала обратное. Вот и сейчас она, подцепив пальцем подбородок дочери, произнесла так, что Сильвия, несомненно, даже не подумает ослушаться:

– И не вздумай покинуть Дегхельм раньше, чем я вернусь, моя милая.

Больница была первым местом в Дегхельме, где побывала Лина. Она помнит белые стены и потолок, жесткий матрас с неудобной подушкой, утренний свет, льющийся из окна, и почти абсолютную тишину. И ужасную, раскалывающую напополам боль в голове, которую она почувствовала, еще даже не открыв глаз. Ей сообщили, что она была найдена прошедшей ночью у порога дома Перкенсонов, что невдалеке от леса, без сознания и с многочисленными ушибами. В черепно-мозговой травме нет ничего приятного, теперь девушка знала это на себе.

И тут же, к своему внезапному ужасу, она поняла, что это все, что она знала. Вообще. О месте, где она находится, об окружавших ее людях и о том, кто она сама такая, она не имела ни малейшего понятия. Она не помнила ни единого события, предшествовавшего ее пробуждению – даже воспоминание о собственном имени кануло в лету. Доктор и медсестра были безуспешны в своих попытках унять начавшуюся у пациентки панику. Она кричала и плакала, хватаясь за голову и без остановки спрашивая себя: «Кто я?», «Кто я?», «Кто я?»

Девушка, как помешанная, не переставала метаться по комнате, несмотря на головокружение, тошноту и боль во всём теле. А затем в палату вошла другая женщина. Она подошла к Лине и мягко поймала ее за руки, уговорив посмотреть на нее и послушать. Это была Лесма Перкенсон. Ее успокаивающий завораживающий голос утихомирил бурю, разразившуюся внутри девушки, и она в немом бессилии вернулась в кровать. Миссис Перкенсон убедила ее поесть и отдохнуть, пообещав, что со всем остальным они разберутся позже.

Следующие несколько недель ушли на восстановление. Каждый вечер перед сном Лина усиленно пыталась вспомнить хоть буковку своего имени, хотя бы один неясный образ близкого человека – пустота. А потом она начала фантазировать. Что она супер-герой, спасавшийся от погони и угодивший в западню злодея, или же беглая преступница, на которую объявила охота вся страна. Но если бы было и так, ее бы уже нашли. В своем отчаянии она уже была готова обрадоваться, даже если бы за ней пришли органы правопорядка, чтобы задержать или даже отправить за решетку – в этом случае хотя бы они рассказали ей, кто она и что сделала.

Но время шло, а девушку, появившуюся в дегхельмском лесу при таких странных обстоятельствах, так никто и не смог – или не захотел – найти.

Единственным лучом света в этом черном омуте беспамятства для девушки стала тётя Лесма. Женщина навещала ее почти каждый день, приносила вкусности и делилась новостями, историями из своей жизни и о чудны́х пациентах, которых ей довелось встретить за годы работы в больнице. А однажды тётя Лесма призналась, что Лина очень походит на ее дочь. Сейчас ей было бы уже двадцать два, но до этого возраста ей было не дано дожить.