Валери Д – Иллюзия (страница 7)

Глава 4.

Подготовка к первому интервью заняла три дня, за которые Алиса чуть не возненавидела Надю, чуть не влюбилась в Лина и чуть не отравилась репетиционным кофе, потому что Надя считала, что правильный тон голоса достигается только после шестой чашки.

— Ты слишком быстро моргаешь, — Надя сидела на кухне Алисы, подперев голову рукой, и напоминала строгую учительницу, которой надоело втолковывать таблицу умножения дебилу. — Когда врёшь про диплом, моргать надо реже. Частое моргание — признак стресса.

— У меня нервный тик! — возмутилась Алиса. — Я с детства часто моргаю, когда волнуюсь. Это не исправить.

— Тогда надень очки без диоптрий. Они скроют глаза.

— Я буду похожа на ботаничку.

— Ты и есть ботаничка. Социологический факультет, диплом про малые города. Ботаничка — самый натуральный образ. Никто не боится ботаничек, их жалеют. А жалость — это ключ к доверию.

Алиса вздохнула и посмотрела в потолок, где уже второй год красовалось влажное пятно в форме Австралии. Мать спала в соседней комнате — Алиса дала ей снотворное, чтобы не мешала репетициям. Это был рискованный шаг, потому что мать могла проснуться и начать искать свои любимые тапочки, но лучше уж так, чем слушать её комментарии: «Дочка, ты с ума сошла, связываться с этими людьми, помяни моё слово, до добра не доведёт».

— Ещё раз, по ролям, — скомандовала Надя, отодвигая пустую чашку. — Я Козлов. Ты Алиса. Начали.

Алиса выпрямилась, одёрнула строгий синий пиджак (взятый у соседки за обещание принести чего-нибудь из магазина, если выживет), и включила режим «пай-девочка».

— Здравствуйте, Сергей Игоревич! — она улыбнулась так широко, что щёки заболели. — Я Алиса Самойлова, студентка социологического факультета. Большое спасибо, что нашли время!

— Слишком радостно, — поморщилась Надя. — Ты пришла брать интервью у мужика, который, возможно, крышует банду. Не надо сиять, как начищенный самовар. Улыбайся спокойно, нейтрально. Как будто ты уже устала от жизни, но держишься.

— То есть как обычно?

— Вот именно. Как обычно. Твоё обычное состояние — я всё про вас знаю, но мне лень об этом говорить — это и есть лучшая маска.

Алиса попробовала. Опустила уголки губ, расслабила глаза, сделала взгляд чуть отсутствующим. Получилась девушка, которая пережила развод с мужем алкоголиком и теперь пишет диплом, чтобы отвлечься от горечи бытия.

— Идеально, — констатировала Надя. — Теперь текст. Первый вопрос — про общую безопасность. Второй — про количество заявлений. Третий — про дело Плотникова. Запомни: третий вопрос — самый опасный. Если Козлов начнёт нервничать, ты сразу уходи в нейтралку: Извините, если вопрос некорректный, я просто собираю данные. Поняла?

— Поняла, — кивнула Алиса, хотя внутри всё сжималось от страха.

— И последнее, — Надя вдруг стала серьёзной, почти мрачной. — Твой дар. Не включай его на полную мощность. Ты можешь почувствовать что-то такое, что тебя выдаст. Козлов — старый волк, он умеет читать лица. Если увидит в твоих глазах ужас или отвращение — всё, пиши пропало.

— Как я могу не включить дар? Это не кран с водой.

— А ты попробуй сосредоточиться на чём-то другом. Например, на том, сколько стоит его галстук. Или на том, какой у него запах изо рта. Отвлекайся. Дар притупится.

Алиса не была уверена, что это сработает, но спорить не стала. Надя явно знала о психологии больше, чем Алиса о своей собственной способности. Кстати, о способности — Алиса до сих пор не понимала, как она работает. Иногда чужие эмоции били в лицо, как струя из пожарного шланга, иногда пробивались слабым сигналом, и их можно было не заметить, если не прислушиваться. Может, Надя права — нужно просто научиться регулировать громкость.

— Ладно, — Алиса встала. — Завтра в семь. Я готова.

— Ты не готова, — усмехнулась Надя. — Но поезд ушёл. Придётся импровизировать.

В субботу в семь вечера Алиса стояла перед рестораном «Визит». Это заведение считалось в Зареченске элитным — то есть здесь подавали салаты, в которых майонез не жалели, а официанты не плевали в тарелки (по крайней мере, на виду). Фасад украшали колонны из дешёвого пластика, имитирующие мрамор, и вывеска с подсветкой, которая горела даже днём, потому что электричество в городе воровали так умело, что счетчики крутились в обратную сторону.

Внутри пахло жареной картошкой, дорогим парфюмом и лицемерием. Алиса прошла к столику, который заранее забронировал Лин (он умел делать такие вещи — звонить от имени кого-то важного и говорить так, что ему не отказывали). Козлов уже сидел. Один. На столе — полбутылки коньяка, закуска и телефон, который он нервно крутил в руках.

Он оказался именно таким, как на фото: квадратное лицо, короткая стрижка, взгляд исподлобья. Но живой он был хуже, чем на карточке. От него исходил запах дешёвого одеколона, которым он пытался перебить запах коньяка, и ещё — запах власти, смешанной со страхом. Алиса почувствовала это сразу, хотя пыталась отвлекаться на галстук (красный, в полоску, явно подарок жены, потому что сам бы он такой не выбрал).

— Здравствуйте, Сергей Игоревич, — она улыбнулась нейтрально, как учила Надя. — Спасибо, что согласились на интервью.

— Садись, садись, — Козлов махнул рукой, даже не встав. — Ты, значит, студентка? А выглядишь старше. Рано жизнь потрепала или просто макияж неудачный?

Алиса мысленно зарычала, но внешне осталась спокойной. Юмор — она обещала добавить юмора, но этот тип начинал бесить уже с первой фразы.

— Потрепала, Сергей Игоревич, — ответила она, садясь напротив. — Ипотека, больная мать, сессии. Знаете, как бывает.

— Знаю, — он пододвинул к ней меню. — Заказывай что хочешь. Я угощаю.

— Спасибо, я на диете.

— Дурацкое занятие. Жизнь короткая, чтобы отказывать себе в еде. Коньяк будешь?

— Я за рулём, — соврала Алиса. За рулём она была только в мечтах и на велосипеде в возрасте двенадцати лет.

— Как знаешь.

Она включила диктофон (настоящий, не поддельный — всё должно быть официально) и достала блокнот с вопросами. Козлов расслабился — видимо, решил, что девчонка не опасна. Алиса чувствовала его эмоции: презрение к ней, как к существу низшего порядка, и скуку. Ему было скучно. Интервью для него — формальность, чтобы показать, какой он открытый и доступный.

— Первый вопрос, — начала Алиса чётким, слегка монотонным голосом. — Как вы оцениваете уровень безопасности в Зареченске по сравнению с другими городами области?

— Высоко оцениваю, — Козлов откинулся на спинку стула, положив руки за голову. — У нас преступность ниже среднего. Раскрываемость — выше. Город спит спокойно.

— А как же недавнее ограбление ювелирного магазина на Ленина? — спросила Алиса, зная, что ограбление так и не раскрыли, а подозреваемых даже не нашли.

— Работаем, — отрезал Козлов. — Следствие не терпит суеты.

Она почувствовала ложь. Не просто ложь, а усталую, привычную, такую же естественную для Козлова, как дыхание. Он врал постоянно, и это стало частью его личности. Но под ложью что-то было — раздражение. Не на неё, а на обстоятельства, которые заставляют его врать. Ему надоело прикрывать Мохова, но он боялся остановиться.

— Второй вопрос: сколько заявлений о преступлениях поступило в полицию за последний квартал?

— Много, — ухмыльнулся Козлов. — Цифры я тебе потом дам, в виде справки. Но могу сказать: народ у нас активный, пишет заявления на всё подряд. Даже на то, что сосед громко музыку слушает.

— А сколько из них дошло до суда?

— Большинство. Я же говорю, раскрываемость высокая.

Ложь снова. Алиса увидела — не почувствовала, а именно увидела внутренним взором — гору нераскрытых дел, пылящихся в шкафах. Плотников, Петрова, Семёнов — их дела, наверное, даже не заводили, а просто положили под сукно. Козлов знал эту гору, и она давила на него, как бетонная плита.

— И последний вопрос, — Алиса перешла к самому опасному, стараясь не моргать слишком часто. — Как вы прокомментируете ситуацию с расследованием нападения на блогера Павла Плотникова? Его дело до сих пор не раскрыто.

Козлов замер. Его пальцы, которые до этого крутили телефон, остановились. Алиса почувствовала страх. Резкий, колючий, как укол. А потом — гнев.

— А это не твоей компетенции, девочка, — сказал он ледяным тоном. — Дело Плотникова закрыто. Виновник найден и осуждён. Что ты там услышала?

— Я просто собираю данные, — ответила Алиса, вспомнив совет Нади. — Мне сказали включить этот вопрос в опросник. Извините, если он некорректный.

— Некорректный, — Козлов налил себе коньяка, выпил залпом, как воду. — Слушай, студентка. В нашем городе есть определённые темы, которые лучше не трогать. Плотников — это прошлое. Прошлое, которое нам не нужно ворошить. Поняла?

— Поняла, — Алиса выключила диктофон и стала собирать блокнот. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Козлов должен был услышать этот стук.

Но он не услышал. Он смотрел в окно, на темнеющую улицу, и Алиса почувствовала нечто новое — усталость. Не физическую, а ту, что накапливается годами, когда каждый день приходится выбирать между совестью и приказом. В какой-то момент Козлов, возможно, был нормальным человеком. Но власть и деньги превратили его в то, чем он стал.

— Можешь идти, — сказал он, не глядя на неё. — Справку я пришлю по электронке.