Валери Д – Иллюзия (страница 6)

— Я подписалась, — ответила Алиса, чувствуя, как её дар снова включается, сканируя каждого за столом. Надя — азарт и страх пополам. Юра — усталая решимость. Громов — холодный расчёт. Лин — смесь ненависти и надежды. — Но я хочу понять: какая конкретно моя роль? Говорить, кто врёт, а кто нет?

— Именно, — Лин подвинул к ней тонкую папку. — Вот список людей, которые задействованы в сделке. Девять фамилий. Четверо — чиновники администрации, трое — бизнеспартнёры Мохова, двое — его личные телохранители, которые подписали документы как свидетели. Мы хотим, чтобы ты встретилась с каждым из них — не напрямую, конечно, а так, чтобы они тебя не заподозрили — и поняла, кто из них слабое звено. Кто готов дать показания или хотя бы проболтаться о деталях.

— Встретилась? — переспросила Алиса. — Я же кассир без работы. С чего вдруг мне встречаться с замом главы администрации?

— Мы придумаем легенду, — Громов достал из внутреннего кармана конверт и положил на стол. — Вот ваше новое удостоверение. Вы Алиса Сергеевна Самойлова, стажёр социологического факультета областного университета. Пишете диплом на тему «Социальные связи в малых городах». Проводите интервью с представителями местной элиты. Официальные запросы уже отправлены, вам никто не откажет — неловко отказывать студентке, тем более с такими связями, — он усмехнулся. — Вас примет каждый.

Алиса взяла удостоверение. Фотография — её же, только с другой причёской и в строгом пиджаке. Печать, голограмма, подпись — всё как настоящее. Она почувствовала, как внутри поднимается волна восхищения и страха.

— Вы играете по-крупному, — сказала она Громову. — Кто вы на самом деле? Бизнесмен, который ненавидит Мохова? Или у вас свои счёты?

— У каждого есть свои счёты, — уклонился Громов. — Мои счёты длиной в двадцать лет. И поверьте, Алиса, я не меньше вас хочу видеть Мохова в тюрьме. Может быть, даже больше.

— Темнишь, — заметила Алиса. — Но ладно. Я согласна попробовать. Но учтите: я не умею врать. Если меня спросят прямо, я могу сорваться и выдать всю правду.

— Не выдашь, — сказала Надя. — Потому что мы тебя подготовим. У нас есть две недели, чтобы ты прошла курс молодого бойца: как держать лицо, как отвечать на каверзные вопросы, как выходить из неловких ситуаций. Я сама была в театральном кружке в школе, умею ставить голос.

— Это меня и пугает, — вздохнула Алиса.

Лин засмеялся — впервые за вечер. Смех у него оказался низким, чуть хрипловатым, и Алиса полуовала, как что-то тёплое разливается в груди. Дар снова среагировал: доверие. Лин доверял ей. Не просто как участнице команды — как человеку, на которого можно положиться в самый страшный момент.

— Ну что, — он поднял свою пластиковую чашку с кофеиновой жижей. — За успех нашей безумной авантюры?

— За то, чтобы нас не закопали раньше времени, — поправила Надя.

— За правду, — тихо сказала Алиса.

Чокнулись. Кофе расплескался, оставив коричневые пятна на клеёнке.

Они просидели в «Уюте» ещё около часа. Громов ушёл первым — у него была встреча в областном центре, и он не хотел рисковать, оставаясь в Зареченске дольше необходимого. Юра уехал на своей «Логане» (Алиса заметила, что машина держится на честном слове и молитвах), а Надя осталась, чтобы провести «класс по конспирации».

— Первое правило, — Надя загнула палец. — Никогда не говори «мы». Ты одна. Ты студентка. Ты не знаешь никакого Громова, никакого Лина, никакой меня. Если тебя спросят, кто твой научный руководитель — это профессор Стрижак, его телефон есть в удостоверении, мы поставили туда номер, который переадресует на Лина.

— А если позвонят?

— Лин скажет, что он профессор. У него голос поставлен. Не волнуйся.

— Второе правило, — загнула второй палец Надя. — Следи за глазами. Когда врёшь, смотри человеку в переносицу. Не в глаза — это выглядит вызывающе, не в пол — это выдает неуверенность. В переносицу. Практикуйся дома на кошке.

— У меня нет кошки.

— Тогда на маме. Она у тебя умная, подыграет.

— Третье правило, — Надя даже наклонилась ближе, и Алиса почувствовала запах дешёвого шампуня. — Если почувствуешь, что не справляешься, что твой дар вот-вот вырвется наружу и ты начнёшь говорить людям в лицо всю правду — прикуси язык. Буквально. Боль переключит внимание, и ты успеешь сказать что-то нейтральное.

— Это жестоко.

— Жестоко — когда Мохов с землёй сравняет старый квартал и выкинет на улицу полсотни семей. А прикусить язык — это так, мелкие неудобства.

Алиса вздохнула. Она смотрела на Надю, и её дар шептал: эта девушка не просто технарь. У неё тоже есть тайна. Возможно, такая же тяжёлая, как у Лина. Но спрашивать сейчас не стоило — не тот момент.

— Ладно, — сказала Алиса. — Я попробую. Когда первое интервью?

— В субботу, — Лин вернулся из туалета (в «Уюте» была отдельная фишка: туалет на улице, через двор, и Лину пришлось надевать куртку). — С Козловым, тем самым замом начальника полиции. Ты его уже видела на фото. Он будет в ресторане «Визит» в семь вечера. Ты подходишь, представляешься студенткой, говоришь, что ваша кафедра проводит опрос общественного мнения о безопасности в городе. Он любит говорить о безопасности, потому что сам её нарушает.

— И что я должна у него спросить? — Алиса чувствовала, как внутри разрастается мандраж.

— Стандартные вопросы: уровень доверия к полиции, количество заявлений о преступлениях, раскрываемость. Но ты смотри на его реакцию, на эмоции. Если увидишь, что он нервничает, когда речь заходит о конкретных делах — например, о деле Плотникова — это будет нам подсказкой.

— А если он спросит, зачем студентке это знать?

— Скажешь: пишу диплом, нужна статистика. Он даст тебе данные — поддельные, конечно, но это тоже будет доказательством. Мы потом сравним с реальной статистикой.

Алиса кивнула. В голове уже крутился план, но как-то смутно, как в тумане. Она не была уверена, что сможет сыграть роль студентки — в свои двадцать два она выглядела на все двадцать пять, а в душе чувствовала себя на все сорок, после всех этих лет в магазине и ухода за больной матерью.

— Пора расходиться, — сказал Лин, глянув на часы. — В городе темнеет, а у нас ещё есть дела.

Они вышли из кафе. Ночь уже опустилась на Зареченск, фонари горели через один, и тени от них ложились на асфальт неровными полосами, как тигриная шкура. Надя ушла первой — её дом был в соседнем дворе, она махнула на прощание и скрылась в арке. Алиса и Лин остались вдвоём.

— Проводить тебя до дома? — спросил Лин, засунув руки в карманы толстовки.

— Дорогу знаю, — ответила Алиса, но не двинулась с места.

Они стояли под фонарём, который почему-то не мигал, а горел ровно и жёлто, как глаз бодрствующего кота. Моросил мелкий дождь, и капельки повисали в воздухе, создавая вокруг них подобие нимба.

— Слушай, — сказал Лин, глядя куда-то в сторону. — Я должен извиниться. Я втянул тебя в это дело, не спросив толком. Ты могла отказаться.

— Я могла, — согласилась Алиса. — Но не отказалась. Значит, втянулась добровольно.

— Это не значит, что я не должен предупредить: Мохов опасен. Когда мы начнём копать, он почувствует. И тогда под ударом окажешься не только ты, но и твоя мать.

Алиса похолодела. О маме она думала, но старалась отгонять эти мысли. Слишком страшно было представлять, что Мохов может прийти к ним домой.

— Я увезу маму в деревню к тётке, — сказала она после паузы. — На время. Скажу, что повезла на лечение.

— Хороший план, — кивнул Лин. — Но будь готова к худшему. У Мохова длинные руки.

— У меня длинный язык, — парировала Алиса. — Посмотрим, чья конечность длиннее.

Лин рассмеялся, и в его смехе впервые не было горечи. Он повернулся к ней, и их взгляды встретились. Секунду, две, три. Алиса почувствовала, как её дар снова включается, но на этот раз он показывал не страх, не ненависть, не одиночество. Он показывал интерес. Не романтический пока — скорее тот, который возникает между двумя людьми, когда они понимают, что говорят на одном языке.

— Иди уже, — сказал Лин, отводя глаза. — А то простудишься. Нам нужна боевая единица, а не сопливая девочка.

— Я никогда не сопливая, — фыркнула Алиса и зашагала прочь.

Она прошла квартал, завернула за угол, остановилась. Сердце колотилось где-то в горле. Она вытащила из кармана удостоверение, которое дал Громов, и посмотрела на свою фотографию. Алиса Сергеевна Самойлова, стажёр социологического факультета. Студентка, которая не боится задавать вопросы.

— С ума сошла, — прошептала она в темноту. — На кой чёрт тебе это сдалось?

Но ответа не было. Только дождь моросил, и где-то далеко лаяла собака, и в окнах панельных пятиэтажек горел жёлтый свет — такой же, как у фонаря, под которым они только что стояли с Лином.

Алиса убрала удостоверение, поправила волосы и пошла домой. Завтра нужно было готовиться к первому интервью. А через два дня — встретиться с Козловым. И ещё через неделю — с остальными. Девять человек. Девять лиц. Девять тайн.

Она не знала, что некоторые из этих тайн окажутся гораздо страшнее, чем она могла себе представить. И что Лин, который сегодня рассмеялся впервые, уже через месяц будет смотреть на неё совсем другими глазами — не как на союзницу, а как на единственного человека, которому он готов доверить свою жизнь.

Но это будет потом. А пока — моросил дождь, и Зареченск спал, укрывшись иллюзией покоя.