Валери Д – Иллюзия (страница 5)

Алиса взяла бумажку, сунула в карман джинсов и направилась к выходу. Уже в дверях она обернулась:

— А если я передумаю?

— Тогда не приходи, — пожал плечами Лин. — Но ты придёшь.

— С чего такая уверенность?

— Потому что ты — такая же, как мы. Люди, которые не умеют жить во лжи.

Алиса вышла в коридор и быстро зашагала к лестнице. Каблуки цокали громко, отражаясь от высокого потолка. Ей казалось, что за ней следят — не глазами, а самой атмосферой этого странного места. Старый клуб, казалось, знал её секреты лучше, чем она сама.

У выхода она остановилась у треснутого зеркала. Посмотрела на своё отражение — серые глаза, растрёпанные волосы, испуганная улыбка.

— Дура, — сказала она себе. — Полная дура. Мохов узнает — тебя же первой закопают.

Но ноги уже несли её к дому, к матери, к той жизни, которая с сегодняшнего вечера перестала быть прежней.

Когда она вышла на улицу, моросил дождь. Холодный, мелкий, назойливый, как комар. Алиса подняла воротник и зашагала в темноту, чувствуя спиной, что в окне старого клуба кто-то стоит и смотрит ей вслед. Лин.

— Чёрт с тобой, — прошептала Алиса, — чёрт со всеми вами.

И пошла быстрее, чтобы не промокнуть окончательно.

Глава 3.

Кафе «Уют» в Зареченске называлось так с той же долей иронии, с какой местные жители называли городскую свалку «Курочки Рябы» — потому что там иногда можно было найти что-то съедобное. Находилось оно в подвале жилого дома на улице Советской, вход был со двора, через арку, пахнущую кошачьей мочой и надеждой. Вывеска — неоновая, но половина букв не горела, так что читалось «У т» — что порождало у прохожих нездоровые ассоциации.

Алиса пришла ровно в семь, как было указано в мятой бумажке. За день она успела переделать кучу дел: сходить в собеседование (ей отказали, потому что Мохов уже обзвонил всех, кого мог), купить маме лекарства (последние сбережения ушли на антибиотики) и двадцать раз передумать насчёт сегодняшней встречи. Но вот она стояла у обшарпанной двери, слушала доносившийся изнутри гул голосов и недоумевала: что за идиот в здравом уме назначает встречу в самом дешёвом кафе города, где официанты помнят клиентов по запаху пота, а кофе варят такой, что после него хочется пойти записаться в монахи?

— Заходи, не стой, — дверь приоткрылась, и оттуда высунулась голова Лина. Сегодня он был в серой толстовке с капюшоном, из-под которой торчала непослушная чёлка, и выглядел так, будто только что встал с дивана, но при этом успел пробежать марафон. — Опоздала на пять минут. Плохой тон.

— Я женщина, — парировала Алиса, проходя внутрь. — Женщины имеют право опаздывать. Это закон природы, записанный где-то между гравитацией и тем, что утром кофе всегда выплёскивается на белую блузку.

— Ты не женщина, — хмыкнул Лин. — Ты стихийное бедствие в юбке. Идём.

Внутри кафе оказалось даже хуже, чем снаружи. Пластиковые столики, покрытые клеёнкой в цветочек, стулья, которые помнили ещё Горбачёва, и запах жареного лука, смешанный с запахом дешёвого табака. В углу, под плазмой, показывавшей «Давай поженимся» без звука, сидели трое.

Алиса окинула их быстрым взглядом — и тут же включила свой дар на полную мощность, потому что в таких местах, как это кафе, люди обычно прятали не только лица, но и души.

Первой была девушка лет двадцати пяти, с короткой стрижкой «под горшок» и веснушками, рассыпанными по всему лицу, как будто кто-то тряхнул над ней солонкой. Одета в джинсовую куртку, на пальце — татуировка в виде маленькой птички. Алиса почувствовала от неё любопытство — острое, почти детское, и скептицизм — как у кота, который наблюдает за новой игрушкой и решает, стоит ли её атаковать.

— Это Надя, — представил Лин. — Наша технарь. Она умеет взламывать базы данных, находить компромат в интернете и вытаскивать из удалённых файлов то, что было удалено так тщательно, что сам бог бы не нашёл.

— Хватит пафоса, — Надя махнула рукой. — Я просто гопница с ноутбуком. Привет, Алиса. Слышала, ты умудрилась рассмешить Мохова в лицо. Это дорогого стоит. Буквально — в городе открыт тотализатор, сколько ты протянешь, пока он тебя не выживет. Ставки: три месяца, полгода, год. Я поставила на год, так что постарайся не подвести.

— Постараюсь, — усмехнулась Алиса и перевела взгляд на второго.

Мужчина, лет сорока, худой, высокий, с залысинами и усталыми глазами. Одет в старый свитер, явно ручной вязки (бабушка постаралась), и брюки, которые видели лучшие времена ещё при Брежневе. Звали его, как выяснилось, Юра, и он был никем. То есть никем официально. А неофициально — местным Шерлоком Холмсом. Работал в ГИБДД, но уволился пять лет назад, когда начальник попросил его «не замечать» одну аварию. Теперь Юра занимался частными расследованиями: находил пропавших собак, изменников супругов и иногда — если везло — пропавших людей.

От Юры Алиса почувствовала горечь. Не ту, что от неправильно заваренного кофе, а ту, что остаётся на языке, когда понимаешь: лучшие годы прошли, а ты всё ещё сидишь в подвальном кафе с людьми, которые верят, что могут изменить мир.

— Юра, — коротко сказал он, пожимая руку. — Я водитель, если что. И техник. И иногда нянька для этих двоих, — он кивнул на Лина и Надю. — Так что, если у тебя сломается машина или нужно будет кого-то отвезти в больницу — звони.

— Спасибо, — искренне ответила Алиса. От этого человека пахло надёжностью, как от старого деревенского дома — неказисто, но крепко.

И третий. Он сидел в углу, делая вид, что читает газету — хотя в эпоху смартфонов это выглядело так же анахронично, как доспехи на дискотеке. Мужчина лет пятидесяти, с пронзительными голубыми глазами и идеально выбритым подбородком. Одет в костюм — да, в подвальное кафе, где на полу масляные пятна, он пришёл в костюме. Белая рубашка, запонки, галстук в полоску. Он не вписывался в обстановку, как лебедь в курятник.

— А это, — Лин запнулся, — это Виктор Сергеевич. Наш эээ

— Инвестор, — спокойно закончил мужчина, откладывая газету и вставая. — Здравствуйте, Алиса. Виктор Сергеевич Громов. Я — тот, кто платит за эту авантюру. И тот, кто, вероятно, первым сядет в тюрьму, если мы проколемся.

Алиса пожала его руку и чуть не отшатнулась. Дар завыл сиреной. Опасность. Реальная, осязаемая, пахнущая железом и кровью. Но не исходила она от самого Виктора Сергеевича — нет, он был скорее похож на затаившегося зверя, который умеет ждать. Опасность шла от того, с чем он был связан. Этот человек имел дело с большими деньгами, большими тайнами и большими врагами. И Зареченск для него был не домом, а полем битвы.

— Вы не местный, — сказала Алиса, не спрашивая.

— Я из областного центра, — кивнул Громов. — У меня там бизнес. Но история моего бизнеса началась здесь, в Зареченске, двадцать лет назад. Я хочу вернуть долги. Не свои — те, что перед этим городом.

— Звучит как речь политика, — заметила Алиса.

— Политики говорят красиво и ничего не делают. Я говорю скупо и делаю, что обещал. Разница есть.

Он сел, жестом приглашая всех за стол. Официант — подросток с прыщавым лицом и вечно обиженным выражением — принёс кофе в пластиковых чашках. Кофе выглядел как жижа из болота, пах соответственно. Алиса сделала глоток и пожалела об этом немедленно.

— Итак, — начал Громов, понизив голос, — переходим к делу. Мохов готовит сделку. Продажу муниципальной земли на окраине города, там, где сейчас пустырь за старым клубом. Формально — строительство торгового центра. Реально — отмывание денег и выведение активов через подставные фирмы.

— И какую сумму? — спросил Лин.

— Около ста миллионов рублей. Бюджетных, городских. Деньги, которые могли бы пойти на ремонт дорог, больницу, школу. Вместо этого они уйдут в карман Мохова и его подельников.

Алиса слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Она видела эти дороги — в ямах, как после бомбёжки. Она видела больницу — текут крыши, аппаратура из девяностых. Она видела школу, где училась — окна заклеены скотчем, а в спортзале до сих пор висит баскетбольное кольцо, которое помнит её маму.

— И что мы можем сделать? — спросила она. — Нас пятеро. Против Мохова — вся полиция, администрация и, вероятно, половина городской думы.

— Мы можем собрать доказательства, — сказал Громов. — И передать их в УФАС, прокуратуру и, если повезёт, федеральным следователям. Документы, подписи, аудиозаписи, свидетельства. Всё, что уронит эту сделку и, возможно, самого Мохова.

— Звучит как план, который провалится на первом же шаге, — не удержалась Алиса. — Простите за скептицизм, но Зареченск — это не Москва. Здесь доказательства исчезают быстрее, чем зарплата в день получки.

— Поэтому мы будем действовать не через официальные каналы, — вступил Лин. — Мы выложим всё в сеть. Сделаем так, чтобы информация стала вирусной. Тогда ни прокуратура, ни полиция не смогут её замять, не привлекая внимания свыше.

— А если Мохов нас вычислит?

— Тогда, — Лин усмехнулся, — у каждого из нас будет билет в один конец. Кто-то в областной центр, кто-то в Питер, кто-то в могилу, — он покосился на Громова, который оставался невозмутимым.

Повисла тишина, нарушаемая только жужжанием плазмы, где Лолита Милявская что-то эмоционально доказывала жениху.

— Мне нравится, — неожиданно сказала Надя. — Риск, адреналин, возможность размазать местную элиту по стенке. Я в деле. А ты, Алиса? Или ты уже хочешь сбежать, пока не поздно?