Валери Д – Иллюзия (страница 4)

— У нас есть одна идея, — Аркадий поднялся и подошёл к шкафу. — Мы тут собрали досье на несколько человек из окружения Мохова. Официальные данные — ФИО, должности, связи. Но нам нужно знать их слабые места. То, что они скрывают. То, что можно использовать, чтобы заставить их говорить или, наоборот, чтобы защитить тех, кто пострадал.

Он достал тонкую папку и положил её перед Алисой.

— Здесь — фотографии и краткие справки. Ты можешь посмотреть на эти лица и сказать, что ты чувствуешь?

Алиса открыла папку. На первой странице — мужчина лет сорока, квадратное лицо, короткая стрижка, взгляд исподлобья. Подпись: Сергей Игоревич Козлов, зам. начальника полиции по экономическим преступлениям.

Она посмотрела на фото долго, упёршись взглядом в глаза. Сначала ничего. Потом, как будто настройка радиоприёмника, появилась рябь. Алиса почувствовала нет, не ложь, не страх. Жадность. Острую, ненасытную жадность, от которой у неё засосало под ложечкой. Этот человек не брал взятки потому, что они нужны были на жизнь. Он брал их потому, что не мог иначе. Жадность была его формой любви, его религией.

— Он жадный, — сказала Алиса. — Патологически. Ему мало. Ему всегда мало. Даже если он получит миллион, он будет хотеть два.

Лин и Аркадий переглянулись.

— Это мы знаем, — сказал Аркадий. — Но есть что-то конкретное? Криминал? Взятки? Конкретные схемы?

— Я не могу прочитать мысли, — покачала головой Алиса. — Только чувства. Но — она присмотрелась снова. — Под этой жадностью — страх. Не страх разоблачения, а страх бедности. Он боится стать нищим. Похоже, у него в детстве были проблемы с деньгами. Это его слабое место: если создать ситуацию, где он может потерять всё, он начнёт паниковать и, возможно, совершит ошибку.

— Ты уверена? — спросил Лин.

— Уверена настолько, насколько вообще можно быть уверенной в таких вещах, — ответила Алиса. — Но я предупреждаю: это не стопроцентное попадание. Иногда я ошибаюсь. Или путаю одно с другим.

— Даже так это больше, чем у нас есть, — Аркадий открыл вторую страницу. Женщина, блондинка с укладкой аля «начальница отдела кадров», лет сорока пяти. Подпись: Галина Петровна Соловьёва, главный бухгалтер администрации.

Алиса вгляделась. Ничего особенного — обычное лицо, обычная укладка, обычная брошь на вороте. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее ощущала вину. Тяжёлую, давящую вину, похожую на мешок с песком. Что-то случилось в прошлом этой женщины — что-то, за что она себя не простила.

— Она виновата, — сказала Алиса. — Постоянно чувствует вину. Не за взятки, не за обман, а за что-то личное. Похоже, она кого-то подставила. Или не спасла. И этот груз вины делает её уязвимой. Если надавить на это — она может сломаться. Сознаться в чём угодно, лишь бы искупить.

— Фантастика, — выдохнул Лин. — Это же это как

— Как обычная психология, — перебила Алиса. — Ничего сверхъестественного. Просто я умею распознавать базовые эмоции, которые люди прячут за масками. Этому можно научиться, если сильно хотеть. Я просто родилась с этим.

— Или приобрела в детстве, — тихо сказал Аркадий. — Некоторые способности просыпаются после травмы. Я читал.

Алиса промолчала. Ей не хотелось обсуждать детство. Там было много такого, что даже её дар отказывался анализировать — так больно было вспоминать.

— Ладно, — она отодвинула папку. — Допустим, я могу помогать вам с этими портретами. Но что дальше? Что вы собираетесь делать с этой информацией?

— Мы не линчеватели, — Лин сел на подлокотник дивана, оказавшись совсем близко. — Мы не собираемся жечь дома Мохова или похищать его людей. Мы собираем информацию, систематизируем её и передаём тем, кто может реально повлиять на ситуацию. Областная прокуратура, например. Федеральные журналисты. Иногда — просто выкладываем в интернет, так, чтобы это нельзя было замять.

— И вы думаете, это сработает? — скептически спросила Алиса. — Провинциальная коррупция — это как спрут. Отрубишь одну голову — вырастут две.

— Значит, будем отрубать, пока не останется одна, — усмехнулся Лин. — Но для начала нужно понять, где у Мохова самые слабые места. И вот тут нам нужна ты.

Алиса задумалась. Она смотрела на карту с булавками, на папку с досье, на Лина и Аркадия. Всё это пахло опасностью. Мохов не прощал тех, кто копал под него. Вчера она лишилась работы, завтра могла лишиться чего-то большего. Но что-то внутри — та самая глупая, иррациональная часть, которая заставляла её говорить правду в лицо Кире и Мохову, — подталкивало согласиться.

— Вам нужны не мои способности, — вдруг сказала она. — Вам нужен козёл отпущения. Тот, кто будет собирать информацию, а когда всё вскроется, вы сделаете меня крайней. Так?

Лин нахмурился.

— Мы так не работаем. Мы все в одной лодке.

— В одной лодке с человеком, которого я знаю меньше суток? — Алиса поднялась. — Я ценю доверие, но не до такой степени. Сначала ответьте на несколько вопросов.

— Валяй, — кивнул Аркадий.

— Первый: вы работаете одни или есть ещё кто-то?

— Есть, — честно сказал Лин. — Ещё трое. Но они пока не в курсе, что мы тебя пригласили. Мы хотели сначала проверить тебя.

— Так проверяйте, — Алиса скрестила руки на груди. — Второй вопрос: что вы лично, Лин, забыли в Зареченске? Ты сказал, что работаешь удалённо на Питер. Питер — большой город, карьерные перспективы, зарплаты выше. Зачем тебе этот провинциальный — она чуть не сказала «болото», но вовремя прикусила язык.

Лин посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах зажглось что-то — не гнев, не обида, а скорее усталость.

— У меня здесь похоронены родители, — тихо сказал он. — Авария на трассе десять лет назад. Виновника не нашли. А за день до аварии отец собирался идти к прокурору с заявлением на Мохова. У него был бизнес — маленькая пекарня. Мохов предложил ему «крышу» за долю. Отец отказался. Через месяц пекарня сгорела. Ещё через месяц — авария.

В комнате повисла тишина. Алиса вдруг остро почувствовала, какую боль прячет этот парень за своей печальной улыбкой. Не жалость — она не любила жалеть, — а холодное осознание: они с Лином похожи. У обоих жизнь перевернулась из-за Мохова. Только её отец умер от инфаркта, который, возможно, и не связан с мафией, а Лина родители погибли при очень подозрительных обстоятельствах.

— Прости, — сказала она искренне. — Я не знала.

— Откуда тебе знать, — Лин отвернулся к окну, за которым уже окончательно стемнело. — В Зареченске каждый что-то прячет.

— И ты тоже? — спросила Алиса. — Прячешь?

Лин обернулся. Теперь в его глазах горел не огонь, а лёд.

— Я пришёл сюда, чтобы перестать прятаться. И тебе предлагаю то же самое.

— А если откажусь?

— Тогда мы сделаем вид, что этого разговора не было, — вмешался Аркадий. — Ты уйдёшь, будешь искать другую работу, будешь жить своей жизнью. И однажды, возможно, уедешь в областной центр, как многие. А мы останемся здесь, с нашей картой и нашими булавками.

Алиса посмотрела на карту ещё раз, теперь внимательнее. Чёрных булавок было восемь. Восемь жизней. Восемь семей, которые так и не получили ответа. Восемь тайн, которые Мохов и его люди похоронили вместе с телами.

— Слушайте, — сказала она после долгой паузы. — Я не супергерой. Я кассирша, которую вчера уволили за длинный язык. У меня мать инвалид, пустой холодильник и нервный тик, когда кто-то громко кричит. Чего вы от меня ждёте?

— Мы ждём, что ты будешь собой, — просто ответил Лин. — Будешь смотреть на людей и говорить нам, что ты видишь. А мы уже будем думать, как это использовать. Никаких геройств, никаких подвигов. Просто работа.

— Смертельная работа, — парировала Алиса.

— Как и любая другая в этом городе, если работаешь не на Мохова, — усмехнулся Аркадий.

Она взвесила все за и против. Против: Мохов, опасность, мать останется одна, если с ней что-то случится. За: деньги (они обещали платить, и неплохо), возможность отомстить за унижение в магазине, и этот странный, непонятный интерес к Лину, который разгорался в ней как спичка.

— Ладно, — сказала Алиса, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я попробую. Но с условием: если в любой момент я решу, что это слишком опасно, я ухожу. Без обид.

— Без обид, — кивнул Лин и протянул ей руку. — Добро пожаловать в команду, Алиса Самойлова. Ты только что подписалась на самую безумную авантюру в своей жизни.

Она пожала его руку. Ладонь была тёплой, шершавой, как тогда у магазина. И Алиса почувствовала, что дар снова включился. Но на этот раз он показал ей не страх Мохова и не жадность Козлова. Он показал одиночество. Лин был бесконечно одинок в своей борьбе, в своей ненависти, в своей боли. И он искал не союзника — он искал кого-то, кто поймёт.

— Ты не поэтому меня позвал, — тихо сказала Алиса, не разжимая руки. — Не из-за дара.

Лин замер.

— А почему же?

— Потому что я тоже одна, — ответила она. — И ты это почувствовал.

Аркадий кашлянул и отвернулся к карте, давая им пространство. Они стояли так несколько секунд — слишком долго для простого рукопожатия, слишком мало для объятий. Потом Алиса отпустила его ладонь и отошла к двери.

— Когда начинаем? — спросила она, стараясь говорить как можно будничнее.

— Завтра, — сказал Лин и вытащил из стола мятую бумажку. — Вот адрес. Вечером будет встреча в одном кафе, которое не на слуху. Там познакомишься с остальными. Придёшь, если не передумаешь.