Валери Д – Иллюзия (страница 8)

— Спасибо, Сергей Игоревич.

Алиса встала, уже сделала шаг к выходу, но тут её дар, который она пыталась заглушить, прорвался с удвоенной силой. Она увидела то, что прятал Козлов. Не картинку, не факты — а ощущение. Он был не просто подельником Мохова. Он был заложником. У Мохова был компромат на Козлова — что-то настолько страшное, что, если это всплывёт, Козлов не только потеряет погоны, но и сядет на много лет. И этот компромат, это дамоклово меч, висело над ним каждый день, каждую минуту. Вот откуда этот страх. Вот откуда эта усталость.

Она вышла на улицу, глубоко вдохнула холодный воздух, и её вырвало — не рвотой, а спазмом, потому что чужая боль иногда была такой сильной, что её собственное тело не выдерживало.

— Ты в порядке? — раздался голос из темноты.

Лин стоял у фонаря, в той же серой толстовке, с чашкой кофе в руке. Ждал её.

— Я не в порядке, — призналась Алиса, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Этот мужик он не просто злодей. Он жертва. Такой же, как мы.

— Знаю, — Лин подошёл ближе, протянул ей кофе. — Держи. С сахаром, как ты любишь.

— Откуда ты знаешь, как я люблю?

— Ты забыла, что вчера на репетиции выпила три чашки с четырьмя ложками сахара в каждой. Диабет тебе не грозит, но эндокринолог бы удивился.

Алиса взяла кофе, сделала глоток. Тёплый, сладкий, такой правильный. Лин смотрел на неё с беспокойством, и её дар снова включился, но на этот раз приятно: забота. Чистая, без примеси корысти.

— Рассказывай, — сказал он, увлекая её за угол, где не было камер (они проверили все камеры в городе — три работали, остальные были бутафорией). — Что ты почувствовала?

Она рассказала всё: про ложь, про страх, про компромат, про убитую усталость. Лин слушал, не перебивая, только иногда кивал. Когда она закончила, он прислонился к стене и задумался.

— Значит, Козлов — слабое звено, — сказал он наконец. — Если у него есть что-то, что держит его на крючке, мы можем попробовать его перетянуть на свою сторону.

— Как? Шантажом?

— Нет. Мы предложим ему выход. Поможем найти способ избавиться от компромата. Взамен он даст показания против Мохова.

— Ты веришь, что он согласится? — спросила Алиса. — Он же трус.

— Трус — самый лучший кандидат. Трусы хотят жить и не хотят страдать. Если мы предложим ему путь без страданий, он согласится.

— Или сдаст нас Мохову.

— Или сдаст, — согласился Лин. — Но это риск, на который стоит пойти. Без внутреннего человека мы никогда не подберемся к верхушке.

Они замолчали. Вечерний Зареченск жил своей привычной жизнью: где-то лаяли собаки, где-то играла музыка из открытого окна, где-то ругались соседи. Мир не знал, что два человека под фонарём решают судьбу целого города.

— Слушай, — сказала Алиса, глядя на Луну, которая висела над крышами, как тусклая лампочка в подъезде. — А почему ты называешь себя Лином? Это ж не настоящее имя, верно?

— Верно, — он улыбнулся. — Меня зовут Алексей. Старое имя, слишком много воспоминаний. Лин — это псевдоним, от слова линза. Потому что я фокусирую свет.

— Какое пафосное объяснение, — фыркнула Алиса. — Я думала, от слова линь — рыба такая. Ты в детстве рыбалкой увлекался?

— Нет, — рассмеялся он. — Но теперь буду думать, что я рыба. Скользкий, увёртливый и живу в мутной воде. Подходит?

— В самый раз, — Алиса допила кофе и смяла стаканчик. — Ладно, рыба. Что дальше?

— Дальше — завтра встречаемся у Юры. Он нашёл кое-какие документы по сделке с землёй. Нужно их проанализировать.

— А Надя?

— Надя взламывает почту одного из подельников Мохова. Если повезёт, мы уже через неделю будем знать все схемы.

— Если не повезёт — нас арестуют за хакерство, — заметила Алиса.

— Тогда будем не знать, и нас арестуют за что-то другое. Разницы нет.

Он протянул ей руку, чтобы помочь перешагнуть через лужу. Алиса взялась и почувствовала, как её дар снова запел — не сигналом тревоги, а тихой, ласковой мелодией. Тепло. Она почувствовала от Лина тепло. Не любовь, нет, ещё не любовь, но что-то, что может ею стать, если подложить дровишек.

— Ты сейчас краснеешь? — спросил он, заметив её смущение.

— Просто холодно, — соврала Алиса, отпуская его руку. — У тебя руки горячие, как у печки.

— А у тебя холодные, как у лягушки. Идём, отведу тебя домой. А то ещё поскользнёшься на ровном месте — мне потом отвечай перед твоей мамой.

Они пошли по тёмным улицам, обходя лужи и разбитые фонари. Алиса украдкой посматривала на Лина — на его профиль, на прядь волос, падающую на лоб, на его спокойную, чуть насмешливую улыбку. И думала о том, как странно устроена жизнь: ещё неделю назад она была кассиршей, чья главная проблема — как дотянуть до зарплаты, а теперь она идёт по ночному городу с парнем, который пахнет кофе и опасностью, и готовит операцию против самого влиятельного человека в Зареченске.

— О чём задумалась? — спросил Лин.

— О том, сколько ещё жителей этого города чувствуют себя так же, как Козлов. Запертыми в клетке, из которой нет выхода. И мы, наверное, единственные, кто пытается эту клетку открыть.

— Или единственные, кто пытается сунуть голову в пасть тигру, — поправил Лин. — Но это я уже говорил.

— Да, но тигр то старый и больной. Может, у него зубов нет.

— Может. А может, есть. И когти тоже.

Они подошли к её дому. Подъездная дверь была открыта — замок сломали пьяные подростки ещё в прошлом году, и никто так и не починил.

— Спасибо, что проводил, — сказала Алиса, остановившись на пороге. — Я, наверное, не усну сегодня. Буду перебирать в голове, что сказала не так.

— Всё ты сказала правильно. Козлов напуган — это главное. А напуганный человек делает ошибки.

— Или убивает свидетелей, — вздохнула Алиса.

— Или это. Но ты ему понравилась, я видел.

— С чего ты взял?

— Он не выгнал тебя сразу. Для Козлова это знак высшего расположения. Обычно он даёт интервью не дольше пяти минут, а ты продержалась двадцать. Можешь гордиться.

Алиса хотела ответить что-то едкое, но вместо этого зевнула — широко, по-собачьи, с хрустом в челюсти.

— Иди спать, — сказал Лин. — Завтра будет тяжёлый день.

— Спокойной ночи, Алексей, — намеренно сказала Алиса, чтобы его подразнить.

— Спокойной ночи, Алиса, — ответил он, не моргнув глазом. — И не забудь закрыть дверь на щеколду. Там, внутри, тоже бывают монстры.

Она зашла в подъезд, поднялась на третий этаж, открыла дверь ключом. Мать спала, свернувшись калачиком, и бормотала во сне что-то про отца. Алиса задвинула щеколду, налила себе воды и села на кухне смотреть на тёмное окно.

Звёзд в Зареченске было не видно — слишком ярко светили фонари, которые специально поставили в 2015 году, чтобы у жителей сложилось впечатление, что город живёт полной жизнью. На самом деле фонари просто воровали электричество с ближайшей подстанции.

«Козлов, — думала Алиса. — Его можно спасти. Не от тюрьмы, а от рабства. Если он поможет нам, если даст показания, может быть, его посадят, но по крайней мере он перестанет бояться. А страх, как известно, хуже любого наказания».

Она допила воду, поставила стакан в раковину и пошла в спальню. Уже лёжа в кровати, под одеялом с вылезшими нитками, она вспомнила, как Лин взял её за руку, помогая перешагнуть лужу. Ладонь была тёплая, шершавая — и этот контакт длился всего секунду, но Алиса чувствовала его до сих пор, как будто он приложил к её коже раскалённую монету.

«Дура, — сказала она себе. — Он просто коллега. И вообще, у него трагедия в прошлом, родители погибли, он не до романтики».

Но дар, который не обманешь, тихо шептал: взаимность. Не любовь, но симпатия. Интерес. Желание узнать друг друга лучше. И это было страшнее, чем интервью с Козловым, потому что чувства — это единственное, что нельзя контролировать.

Она уснула, когда за окном начало сереть. Снился ей странный сон: она бежит по полю, а за ней гонится Лин, но не как человек, а как рыба — скользкая, большая, с человеческими глазами. А впереди — Мохов, который сидит на троне из мешков с деньгами и смеётся.

— Умора, — сказала Алиса во сне, и сама удивилась собственному голосу.

А потом проснулась оттого, что мать включила телевизор на полную громкость, и диктор областного канала вещал: «Зареченск — город, где исполняются мечты. Подробности — в нашем специальном репортаже».

— Мечты, — прошептала Алиса, натягивая одеяло на голову. — Скорее кошмары.

Но она улыбалась. Потому что даже кошмары, если в них есть Лин и немного юмора, перестают быть такими уж страшными.

Глава 5.

Утро воскресенья в Зареченске начиналось не с кофе, а с запаха гари. Где-то на окраине горела свалка — как по расписанию, раз в две недели, чтобы уменьшить объёмы мусора. Городская администрация делала вид, что это поджоги, а жители делали вид, что верят. Алиса проснулась от того, что мать уже вовсю гремела кастрюлями на кухне — феноменальное явление, потому что обычно Людмила Николаевна не вставала раньше одиннадцати.

— Ты чего? — спросила Алиса, выползая из спальни в халате с оторванным поясом. — Война?