Валери Д – Иллюзия (страница 1)

Валери Д

Иллюзия

Глава

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ФАСАД

Глава 1.

Город Зареченск располагался на берегу реки, которая когда-то, вероятно, была голубой и звонкой. Теперь она отливала всеми оттенками серого — от цвета мокрого асфальта до цвета уставшего свинца. По утрам над рекой висел туман такой густой, что казалось: сам город решил сыграть в прятки сам с собой и на удивление успешно в этой игре преуспел. Местные остряки говорили, что зареченский туман — единственное местное производство, которое не остановилось с развалом завода. Завод, кстати, когда-то кормил полгорода. Теперь он кормил только крыс, бомжей и особенно настойчивых историков краеведов, которые пытались доказать, что кирпичная труба завода — памятник конструктивизма. Жителям было плевать на конструктивизм, им было важно, чтобы труба не рухнула на их дачи.

В этом городе и жила Алиса Самойлова, двадцати двух лет от роду, с лицом, которое можно было назвать «интересным», когда не хватало смелости назвать его красивым. У неё были глаза цвета ледяной зимы — такие светло-серые, что в них иногда отражалась сама пустота провинциального неба. И ещё у неё была привычка смотреть на людей так, будто она читает не только их мысли, но и ту самую мелкую надпись в кредитном договоре, которую никто никогда не читает. И эта привычка, надо сказать, сильно портила ей жизнь. Особенно на работе.

Работа у Алисы была, как у многих в Зареченске, — не мечта, но и не полный кошмар. Она работала кассиром в магазине «Продукты24», который располагался на пересечении улиц Ленина и Гагарина (куда же в российской провинции без этого сакрального перекрёстка?). Магазин принадлежал Илье Викторовичу Мохову, местному олигарху, который, по слухам, держал в кармане и мэра, и полицию, и даже священника из единственной действующей церкви. Внешне Мохов напоминал медведя, которому случайно выдали лицензию на бизнес: широкий, лысый, с перстнем на мизинце, который стоил больше, чем Алисина квартира. Но самое неприятное было не в его внешности, а в том, что Мохов искренне считал себя благодетелем. «Я вам рабочие места даю», — любил повторять он на собраниях, и это звучало так же фальшиво, как трёхсотрублёвая купюра.

Итак, утро вторника. За окном магазина — серая муть. Внутри — запах дешёвой колбасы, хлорки и отчаяния. Алиса пробивала товар с лицом человека, который уже мысленно написал диссертацию о глупости человеческого рода и защитил её на отлично.

— Здравствуйте, — сказала она первой покупательнице, полной женщине в цветастом халате, которая набрала полную тележку сосисок. — Возьмёте пакет?

— Нет у меня денег на пакеты, — буркнула женщина. — И так разорение.

Алиса посмотрела на неё чуть дольше, чем требовал этикет. И увидела.

Не буквально, конечно. У неё не было ни рентгеновского зрения, ни нейрочипа из фантастических романов. Но у Алисы с раннего детства имелась странная способность — она улавливала то, что люди прятали за словами. Это было похоже на запах, который невозможно описать, но можно почувствовать. Женщина в халате говорила про разорение, но Алиса чуяла: дело не в деньгах. Дело в муже, который пил неделю и вчера разбил телефон об стену. Дело в дочери, которая уехала в областной центр и не звонит уже месяц. Дело в том, что женщина ходит в этот халате уже третью неделю, потому что стирать другие просто нет сил. И за этими сосисками — не ужин, а попытка заткнуть в себе ту дыру, которую не заклеить никакой колбасой.

— Берите пакет, — тихо сказала Алиса. — Я подарю.

Женщина удивлённо подняла глаза. В них мелькнуло что-то — благодарность, замешательство, испуг. Алиса протянула пакет, и женщина ушла, даже не поблагодарив. Как это часто бывает, когда человек не знает, как реагировать на неожиданную доброту.

— Подарочками разбрасываешься? — Изза спины раздался ядовитый голос. Это была Светлана Павловна, заведующая, тварь с причёской как у Брежнева и характером как у цепного пса, которого забыли покормить. — У нас не благотворительный фонд, Самойлова. Пакеты — три рубля.

— Я заплачу из своих, — пожала плечами Алиса.

— То-то же.

Светлана Павловна удалилась в подсобку, и Алиса осталась одна, если не считать дремлющего охранника дяди Вити, который мог проспать даже ограбление, если бы грабители были достаточно вежливы и не шумели.

Следующим покупателем оказался Николай Степаныч, учитель истории из местной школы, человек с благородной сединой и красным носом — результат долгой и счастливой любви к недорогому портвейну. Николай Степаныч покупал пшено и тушёнку.

— Алис, — обратился он, — а у вас есть скидка для пенсионеров?

— Вы не пенсионер, Николай Степаныч, — мягко заметила Алиса. — Вы на три года младше моей мамы. А мама ещё работает, между прочим.

— Ну, — учитель замялся, — я досрочно... того... по здоровью.

Алиса посмотрела на него. И снова увидела. Не здоровье тут было причиной. А тот случай, когда он на выпускном позволил себе лишнего и сказал директору школы всё, что думает о её методах преподавания. Директорша, женщина мстительная и злопамятная, сделала всё, чтобы историк ушёл «по собственному желанию». И теперь Николай Степаныч жил на свою мизерную пенсию, запивал горе портвейном и покупал пшено потому, что зубы уже не выдерживали более твёрдой пищи. И никто в городе об этом не говорил. Все делали вид, что он просто «выпивает» — потому что так проще, чем обсуждать несправедливость.

— Держите, — Алиса пробила тушёнку со скидкой, которую сама же и нажала на кассе. Система, конечно, запищала бы, но Светлана Павловна была в подсобке и красила губы, дядя Витя спал, а касса у Алисы имела привычку «глючить» в хорошие моменты.

— Спасибо, дочка, — прошептал учитель и быстро ушёл, пряча глаза.

Алиса вздохнула. Так каждый день. Тысяча маленьких трагедий, упакованных в полиэтиленовые пакеты. И никто из этих людей не звал на помощь. Они научились жить с болью, как с хроническим насморком — вроде и мешает, но уже привык. И главная иллюзия Зареченска заключалась в том, что все делали вид, будто так и надо. Что цена сосискам — полторы сотни рублей, а цена человеческому достоинству — умение держать язык за зубами и улыбаться начальству.

В одиннадцать часов в магазин заявилась она. Местная звезда, королева Зареченска — Кира Эдуардовна, жена главы администрации, женщина, чья внешность стоила ежемесячно половины бюджета небольшого африканского государства. На ней была норковая шуба (в октябре, когда на улице плюс пять), сапоги из кожи, которая, наверное, ещё не успела забыть, что была частью крокодила, и макияж такой плотный, что под ним невозможно было разглядеть не только выражение лица, но и вообще наличие лица.

— Здравствуйте, — пропела Кира голосом, который, казалось, был записан на диктофон десять лет назад и с тех пор проигрывался без изменений. — Мне, пожалуйста, вот эту нарезку, красную икру — баночку, и шампанское. Полусладкое.

— Паспорт? — автоматически спросила Алиса, потому что шампанское требовало возраста. Хотя Кире было под пятьдесят, и выглядела она на все шестьдесят после каждой бессонной ночи.

— Вы меня не узнаёте? — Кира обиженно надула губы, накачанные гиалуроновой кислотой до размера небольших слив.

— Узнаю, — ответила Алиса, глядя ей прямо в глаза. — Паспорт всё равно нужен.

Пока Кира рылась в сумке, Алиса увидела. И то, что она увидела, заставило её внутренности сжаться в холодный комок.

Под этой шубой, под этим макияжем, под этой пластиковой улыбкой сидела смертельная усталость. Нет, не просто усталость — животный страх. Кира боялась. Не налоговой, не соседей, не сплетен. Она боялась собственного мужа, Владимира Юрьевича, того самого главы администрации, который на публике называл её «своей драгоценной половинкой». Алиса не видела картинок — дара у неё не было. Она чувствовала. И это чувство говорило: синяки, которые Кира маскирует тональным кремом — не от того, что она упала с тренажёра. А сломанное ребро три месяца назад — не от того, что поскользнулась на гололёде в июле.

А самое страшное — Кира знала, что город знает. И все делают вид, что не знают. Потому что Владимир Юрьевич «хороший мужик» и «держит район в узде». Потому что он выделил деньги на ремонт детской площадки. Потому что у нас провинция, а в провинции свои порядки.

— Вот, пожалуйста, — Кира протянула паспорт.

И тут Алиса сделала то, что делать было категорически нельзя. Она сказала правду.

— Кира Эдуардовна, — тихо произнесла она, — а вы знаете, что есть центр помощи женщинам в областном центре? Телефон могу дать.

Кира замерла. Её идеальные брови поползли вверх и остановились где-то под линией волос. В глазах мелькнул такой ужас, будто Алиса только что озвучила пароль от её банковского счета.

— Что вы имеете в виду? — ледяным тоном спросила Кира.

— Ничего конкретного, — соврала Алиса. — Просто вдруг пригодится.

Кира молча забрала пакет, положила на кассу тысячерублёвую купюру, схватила сдачу — даже не пересчитав — и вылетела из магазина, громко хлопнув дверью.

— Ты что, с ума сошла? — донеслось из подсобки. Светлана Павловна стояла в дверях, губная помада была намазана неровно: одна губа тоньше, другая толще. — Зачем ты ей это сказала? Это же жена начальника района!