Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 9)
Интересно было бы узнать, – замечает психиатр, – что у нее были за слабые места, чтобы до такой степени слетели все защитные барьеры, все запреты, которые обычно стоят между социальным работником и заключенным… Хорошо еще, что Лёланде достаточно груб и у нее резко открылись глаза. Обычно, когда дело оборачивается плохо, такие женщины полностью забывают о своем первоначальном согласии, о своей очарованности. Они рассказывают историю, в которой никогда ни на что не соглашались, а были исключительно жертвами.
Преграды падали одна за другой. Это завораживает. Сначала она пишет ему почти что из христианского милосердия, затем навещает его в тюрьме на дружеских началах, потом соглашается заняться сексом между двумя дверями комнаты для свиданий, потом дает ему деньги, передает телефоны, наркотики. И чем больше запретов она нарушает, тем больше забывает о деяниях этого человека, о причинах, по которым он оказался в тюрьме. Пьер Ламот кивает. Во всяком случае, именно так я объясняю себе его молчание в трубке…
Я продолжаю. Перехожу к делу Патриса Алегра. Я объясняю, что проследила историю одной из его возлюбленных. Невероятная история, можно сказать, на грани абсурда. Я пересказываю ее в двух словах. Это была канадка, вроде бы студентка психологического факультета или уже психолог. Мать семейства, двое детей. Только развелась и завязала отношения по переписке с Патрисом Алегром. Он у нее такой не первый, раньше она писала и другим серийным убийцам. Так получилось, что Алегр ответил. И она влюбилась в него… не видев его ни разу в жизни. По моим предварительным сведениям, это не помешало ей оставить детей в Канаде и переехать во Францию!
– Поразительная история, – признает Пьер Ламот. – Очевидно, тут все зависит не от него. А от нее. Это не он перетащил ее во Францию…
– Когда она рассказывает о нем, то признается, что была «удивлена, обнаружив совсем другого человека, а не кровожадного убийцу, описанного в СМИ. Она говорила с человеком, который изменился и смог посмотреть на свои действия со стороны».
– Ну и дела! – с хохотом отвечает мне психиатр. – Насколько я могу, с натяжкой, понять, если меня будут уверять, что Ги Жорж небезнадежен, настолько же я уверен, что Алегр нисколько, ни на йоту не принадлежит к этой категории. Если угодно, Алегр скорее из того же лагеря, что и Тьерри Полен: он из тех, кто не способен думать. Тьерри Полен – это ноль, ничто. В голове три нейрона. Алегр постоянно существует в своеобразном наслаждении моментом, никогда не думая о других. В целом, мне кажется, он мог бы соблазнить только ту, кто его не знает.
Я напоминаю Пьеру Ламоту, что несколько месяцев назад Патрис Алегр потребовал повторной психиатрической экспертизы. Результат был совершенно катастрофическим. Похоже, именно она, вот эта женщина из ниоткуда, связалась с адвокатом Алегра, мэтром Пьером Альфором, чтобы попросить направить запрос о повторной экспертизе. Получив результат, она обрушилась на него с обвинениями в нежелании выполнять свою работу, обзывая всех психиатров идиотами, а Даниэля Загури болваном и объясняя, что никто, кроме нее, ничего не понимает в характере Патриса Алегра.
– Грандиозно, грандиозно! – отвечает Пьер Ламот. – Видите, она защищает сама себя, спасает своего персонажа. Она не согласна признать, что поступила глупо, не согласна поставить свои слова под сомнение. Ваши две истории очень интересны. Здесь две разные реакции: пока одна женщина настаивает на своем и твердит: «Это его вина, во всем его вина, и только его», вторая говорит: «Я всегда была права, а они все по-прежнему заблуждаются». Обе увязли по уши.
– И в обоих случаях, когда одна говорит: «Я невинная голубка, которая попала в зависимость от полного подонка», а другая: «Вы ничего не поняли, он не такой, как вы думаете, а вы просто идиоты», – они обе врут себе, не желая подвергать себя опасности, и остаются в привычной схеме?
– Думаю, «невинная голубка» врет себе немного меньше, потому что она все-таки способна сказать: «Это частично и моя вина». Что меня беспокоит – она продолжает бояться Лёланде. А ведь физически он уже ничего не может ей сделать, она знает, кто он такой, и могла бы освободиться от его власти.
Как и в разговоре с Даниэлем Загури, я упоминаю особый случай, резко отличающийся от двух других дел: Моник Оливье, которая совсем покатилась по наклонной, хотя ее история также началась с письма, отправленного в адрес Фурнире.
– Извращенка, – начинает Пьер Ламот. – Она обвела вокруг пальца свое окружение, убедив всех, что она ни при чем, – а ведь она заманивала жертв и наслаждалась ситуацией. Фурнире насиловал девочку, а Оливье получала от этого удовольствие!
– Да, тут определенно другая ситуация…
– Именно, извращение.
В конце разговора я упоминаю Марка Дютру[42]. Я недавно узнала, что, помимо предложений руки и сердца, он получал множество писем от девочек-подростков, часто ровесниц его жертв. Уму непостижимо… Среди всех этих писем я отметила одно: «Здравствуйте, мне 15 лет, живу в Ла-Рош-ан-Арден. Вы всегда привлекали меня. Вы очень известная личность. Когда я вижу ваши красивые фото, то каждый раз убеждаюсь, что вы честный человек». У меня просто руки опустились. Что можно сказать о такой ослепленности?
– У меня самого руки опускаются, – отвечает Пьер Ламот, – я не возьмусь спонтанно анализировать такой короткий текст.
– Возможно, эти девушки ищут подобных отношений, потому что знают, что те невозможны вне тюрьмы?
– В психоанализе это называется «грандиозное "Я"» – детское всемогущество, которое проявляется у детей, не прошедших фрустрацию гармонично и не сумевших гармонично научиться зависимости. Они остаются на стадиях фиксации до девятого месяца. Обычно, когда мы проводим подробный анализ, выясняется, что именно на этом этапе произошло резкое отдаление матери от ребенка, фокус с него смещается на что-то другое: отец потерял работу или ожидается появление еще одного ребенка… Короче, что-то происходит, и человек не смог преодолеть возникшую неудовлетворенность, которую каждый ребенок должен пережить на девятом месяце, когда он обнаруживает, что это не он всемогущ над матерью, а, наоборот, как раз мать что-то может или не может и обладает над ним правом жизни или смерти. Можно остаться в извращенной позиции отрицания и продолжать твердить себе: «Этого не существует, на самом деле я здесь главный и им останусь», – а можно стать психопатом со своего рода садомазохистской яростью, потому что единственный способ быть уверенным, что тебя не проигнорируют, – быть жестоким; если ты добр, нет никакой уверенности, что на твою доброту будет ответ.
Я не собираюсь встречаться еще с каким-нибудь психиатром. Это не поможет в моем исследовании. Теперь я ясно вижу его тему. Туман рассеялся. Я начинаю осознавать, кто эти женщины, каковы их мотивы, откуда берутся порывы, которые бросают некоторых из них в объятия чудовища. Даже если каждый случай особенный – теперь это очевидно, – у них у всех есть нечто общее: желание превратить зло в добро и прячущаяся где-то в самой глубине их существа трещина, которая подталкивает их к столкновению с абсолютным злом, чтобы лучше держаться на плаву. Выходит, убийца – это лишь средство, а не самоцель. Но они не осознают этого. Они спят. Увы, поцелуя принца недостаточно, чтобы их разбудить…
Да, это сложная тема, из которой проистекают основные мотивы, явно объединяющие желание и женщин. Пусть так! Но пришло время встретиться лицом к лицу с реальностью.
С чего начать? Как найти этих женщин и сблизиться с ними? А что, если вернуться к началу? Это исследование выросло из моего шока от истории Лёланде. Ну так с него и начнем. В конце концов, его адвокат точно знает женщину, которая была с ним в отношениях более двух лет. Значит, надо с ним связаться. Как же его зовут? Ах да, точно! Мэтр Якубович. Ален Якубович.
Слово предоставляется защите
Я не очень близко знакома с судебным миром. У меня нет знакомых адвокатов, судей или прокуроров. Что мне нужно знать о мэтре Алене Якубовиче, прежде чем начать общение с ним? Спасибо интернету, сообщившему мне, что он – «одна из величайших фигур коллегии адвокатов», который известен, в частности, тем, что представлял гражданских истцов в делах Клауса Барби в 1987 году, Поля Тувье в 1994-м и Мориса Папона в 1997-м – все они были признаны виновными в преступлениях против человечности или в коллаборационизме во время Второй мировой войны. Его имя встречается в деле о пожаре в Монбланском тоннеле в 2003 году, а также в деле о катастрофе в Атлантике рейса Рио-де-Жанейро–Париж (1 июня 2009 года). Но, очевидно, меня он интересует в первую очередь потому, что он адвокат Нордаля Лёланде.
И Ален Бауэр, и Даниэль Загури уважительно высказались о мэтре Якубовиче, вместе с тем удивляясь, как он мог защищать Нордаля Лёланде. Оба пришли к единодушному мнению: он искренне считал, что клиент невиновен. Их предположение подтвердил сам Ален Якубович в интервью еженедельному журналу