Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 10)
В таких условиях, как мне кажется, связываться с ним напрямую – значит рисковать получить «отказ в рассмотрении иска». Нужно найти посредника, способного выступить в мою защиту, объяснить ему точно характер темы, которую я хочу с ним обсудить. У меня есть подруга, которая в силах мне помочь. Она знает адвоката, который может попытаться найти к нему подход. И тот вскоре мне перезванивает.
– Привет, Валери, Д. говорила, что ты хотела, чтобы я помог тебе связаться с мэтром Якубовичем?
– Да, да. – Я дрожу, как в лихорадке.
– Я его знаю. Очень его ценю. Мы не то чтобы дружим в буквальном смысле слова, но мы уважаем друг друга.
Я рассказываю ему о теме моей книги, о первых открытиях, первых интервью, объясняю свой подход. Мы висим на телефоне более получаса. Он находит тему крайне увлекательной и пишет своему коллеге. Ура! Но тут же он охлаждает мой пыл:
– Погоди, я ему напишу, но это не значит, что он согласится. Я объясню ему твой замысел и заверю, что ты человек серьезный.
Я благодарю его за бесценную помощь.
Начинается период ожидания. Я пытаюсь успокоиться. Мне снова нужно проявить терпение – неизбежную добродетель, которой должен обладать любой исследователь. Не зря же говорят, что один миг терпения – уже победа.
На следующий день я получаю СМС с подтверждением. Мой собеседник сообщает, что написал мэтру Якубовичу. Точка невозврата пройдена. Я скрещиваю пальцы… Ответ приходит через три дня. Через три дня, в течение которых я не поддалась искушению сделать ни одного звонка. Сообщение приносит облегчение: «Якубович OK. Сказал ему твое имя, можешь ссылаться на меня».
Теперь мне нужно написать адвокату. Я не жду ни секунды. Он отвечает немедленно и назначает мне встречу через 10 дней, в 11:00, в его кабинете на проспекте Клебер. Он любезно продублировал СМС телефонным звонком через несколько часов – я как раз сидела в телестудии… Я несусь в туалет, чтобы ответить ему. Те, мимо кого я пронеслась в коридоре, наверное, решили, что я не в себе. Я снова, уже устно, объясняю ему цель своей книги, мое желание лучше понять эти романы, особенно историю той, кого знал его клиент, но он перебивает меня:
– Не думаю, что это можно назвать романами…
– Вот как?
– Нет, не думаю, но мы поговорим об этом, когда увидимся. Похоже, вы любите поболтать, я тоже. Сколько времени вам нужно?
– Примерно часик? – Я скрещиваю пальцы.
– Думаю, нам двоим понадобится как минимум час, а то и полтора, – со смехом отвечает он.
– Отлично! Еще раз спасибо, мэтр.
Десять дней. Я пользуюсь этим временем, чтобы досконально изучить дело Лёланде. Я читаю все, что могу найти по теме: от первых результатов расследования до первого процесса в связи с убийством капрала Нуайе, затем о двух следующих, по делу об убийстве маленькой Маэлис. Ищу везде. От меня не ускользает ни одна статья. Я вычленяю малейшие сведения о «влюбленной», об этой загадочной женщине, которая, выходит, два с половиной года поддерживала отношения с Нордалем Лёланде. Теперь я более чем в полной готовности к встрече с адвокатом Якубовичем… Не учла я только коронавирус: накануне нашей встречи у меня положительный тест! Я пишу адвокату. Он предлагает новое время встречи… через две недели. Я, конечно, соглашаюсь.
Здание османской архитектуры, каких много в Париже, с двумя тяжелыми створками ворот из массива дуба, увенчанными овальным окном верхнего света на высоте более трех метров. Здесь и находится кабинет мэтра Якубовича.
Он сам открывает мне дверь. Высокий, худощавый, улыбчивый, в элегантной белой рубашке с закатанными по локоть рукавами, он пожимает мне руку и приглашает проследовать в кабинет. Мы обмениваемся парой слов о жаре, замучившей столицу, и переходим к сути.
Великий адвокат не дожидается, пока я произнесу имя его клиента. Я узнаю, что Нордаль Лёланде получает в тюрьме много писем, но больше не отвечает на них. Я спрашиваю почему. Адвокат уходит от ответа: «По причинам, о которых мне не хотелось бы говорить». Впоследствии я понимаю, что Лёланде встретил женщину, ради которой, похоже, и прекратил всю остальную переписку. Ее застали врасплох на первом свидании через несколько недель после этого разговора – в разгар интимных отношений с Лёланде… А пока мы сосредоточимся на его единственном известном мне романе.
При содействии мэтра Якубовича я хочу попытаться определить личность загадочной Элизабет – или «госпожи Г.», как ее прозвала пресса. Я напоминаю ему, что в начале отношений с Нордалем Лёланде в единственном интервью, которое она дала[44], женщина изобразила довольно идиллический портрет заключенного. С ее слов, мужчина, которого она встретила, «был не таким, как говорили, [он] был невероятно покровительственным, галантным и пугающе умным…».
– Он, конечно, не дурак и не тупица, но ничего пугающе умного в нем точно нет! – немедленно отзывается адвокат с улыбкой. – Галантным его тоже не назвать. Скажем так, воспитанный мальчик, который соблюдает правила приличия и проявляет максимум уважения. Не будем забывать, что он солдат, а значит, привык полностью подчиняться властям. Даже в тюрьме охранник – это охранник, с иерархической точки зрения он стоит выше. Это так и не подлежит обсуждению.
Тогда я предлагаю начать с самого начала: с письма, полученного заключенным.
– Это первый рубеж, – объясняет адвокат. – Еще до вручения письма, когда речь идет о заключенном вроде Нордаля Лёланде, почта перед передачей ему просматривается. Полученное письмо необязательно требует ответа. К слову, есть женщины, которые пишут без обратного адреса, они могут указать свою фамилию, ник или имя, а адрес не указывать. А есть те, кто указывает имя и адрес. И тогда заключенный может захотеть ответить, не всегда у него есть какая-то цель. Ведь ему протягивают руку…
– Когда он отвечает – в этом уже есть какая-то манипуляция?
– Честно – нет, во всяком случае, в той схеме, которая нас интересует. Потому что на этом этапе он не знает, с кем имеет дело. Ничего не знает. Он знает только, что он один и ему скучно. И вот это письмо, новый контакт, который возникает в черноте его жизни в четырех стенах – одиночной камере чуть больше семи квадратных метров, – это настоящий луч света…
– Потому что кто-то вдруг говорит: «Я не считаю тебя чудовищем, я считаю тебя человеком…» Так?
– Именно! И начинается переписка. Они рассказывают друг другу о своей жизни, женщина пишет, кто она такая, неважно, правда это или нет, как у нее прошел день… Это возвращает заключенного в реальный мир, в повседневность.
Да, все очевидно. Мэтр Якубович прав, каждое письмо как открытая дверь. Как бы то ни было, я не могу перестать думать, что у некоторых заключенных – в частности, у его клиента – вполне может возникнуть желание манипулировать. Не стоит забывать, что Лёланде все-таки просил Элизабет передавать ему телефоны и наркотики! Но эти мысли я оставляю при себе. Сейчас не тот момент. Мы едва начали разговор, не хочу отклоняться.
Я продолжаю: спрашиваю, поощряет ли он такое общение лично, как адвокат. Он отвечает отрицательно, поскольку, по его мнению, это относится к частной жизни. Я настаиваю:
– Но ведь такие романы могут влиять на ход дела, разве не так?
– В любом случае, когда это произошло, Нордаль мне ничего не сообщил, – отвечает адвокат с серьезным и суровым видом.
– В смысле? Вы не знали?
– Конечно нет! – восклицает мэтр Якубович.
– Но почему? Он думал, что вы не одобрите?
– Нет, но я не его наперсник. Я сразу обозначил дистанцию. Я всегда веду себя так, я не из тех адвокатов, которые набиваются в закадычные друзья… У каждого свое место.
– Но как так! Роман все-таки продлился два с половиной года – и он с вами это не обсуждал?
– Я вообще ни о чем не знал. Мне сообщили уже постфактум. Если честно, я был рад за него, разве что не хотел, чтобы эта женщина вмешивалась в ход дела. Это было на слушании в Шамбери [первое заседание суда в связи с убийством капрала Нуайе], она хотела прийти и дать показания. Я сказал «нет». Я не хотел даже видеть ее в зале суда. Не хотел никакого вмешательства. Тем более в отношении родственников жертв…
– Да, действительно. Сложно выслушивать, как убийца вашего сына или дочери заводит роман за решеткой!
– Да, это неуместно. В любом случае ее показания мало что значили бы в прениях…
– Мне бы хотелось вернуться к началу этой истории. Расскажите, что вы знаете об этой женщине лет пятидесяти, которую пресса называла Элизабет. Не знаю, вымышленное ли это имя. Говорят, она работает в социальной сфере. В том пресловутом интервью изданию
– Повторяю, я в их тайну не посвящен. Но в любом случае с этого момента началась переписка, которая постепенно привела к просьбе о свидании. Поскольку посещения ему были разрешены, не было причин отказывать этой женщине – но справки, конечно, мы о ней навели. С этого момента события развивались стремительно. Она передала ему кучу подарков – на день рождения, на праздники – то, что разрешено тюремной администрацией, потому что пропускают, конечно, не всё, например, мобильные телефоны нельзя, но впоследствии она их проносила…