Валери Бенаим – Он не тот, кем кажется: Почему женщины влюбляются в серийных убийц (страница 11)
– Она упоминает даже наркотики…
– Да. И кто за это в ответе? У них очевидная разница в возрасте и в культуре. Он как раз очень пассивен. Она говорит, что ею манипулировали, но как он может манипулировать, если полностью зависим?!
Кто сейчас говорит? Адвокат или человек? Он действительно верит, что его клиент пассивен? С его слов, Элизабет – «проактивная» женщина. Так на самом деле она все затеяла? Это кажется мне удивительным: для отношений нужны двое, а Лёланде не совсем обычный мужчина, мягко говоря. Это убийца, который был «манипулятором» в достаточной степени, чтобы заманить жертв в ловушку. Я пытаюсь пояснить:
– Она говорит, что он имел над ней власть. Он много о чем просил ее, а она была безумно влюблена и согласилась передавать телефоны и наркотики.
– Это она-то безумно влюблена? – возражает Якубович. – Ну, я имею в виду, что он не станет… То есть, откровенно говоря, он скорее молчун…
– Это человек, которого вы видите… Возможно, с ней он не такой…
– Возможно, – соглашается адвокат. – В любом случае она видит его в этом окружении, которое лично мне хорошо знакомо, его строго ограничивают и постоянно контролируют…
– Несомненно, но при всем при этом удалось же им заняться любовью на свидании!
– Да, только уже ближе к концу у них было то, что обычно называют «семейным свиданием», оно действительно позволяет близость, личное пространство. И я вам больше скажу: когда я про это узнал, то не поверил! Я не знал, что у него есть такое разрешение. Моего мнения не спрашивали, да, впрочем, и не должны были. Сам он мог бы мне рассказать, но не стал…
Адвокат Якубович ненадолго замолкает. Я чувствую, что он хочет продолжить. Не стоит его торопить. Он колеблется. И наконец заявляет:
– Откровенно говоря, возникает вопрос, не она ли им пользовалась…
Я в замешательстве. С его слов, его клиент, несомненно, извлек из подвернувшегося случая свою выгоду, но в остальном за все ответственна именно она, возможно, она даже воспользовалась им! Но как? Как можно воспользоваться заключенным?
Я подытоживаю:
– Мэтр, если я правильно понимаю ваши слова, здесь есть некий дисбаланс. Выходит, он брал то, что предлагают, но в принципе это была именно ее потребность? То есть в отношениях с этой женщиной Лёланде проявлял своего рода прагматизм. Он знал, что не выйдет из тюрьмы, а эта женщина для него – окно наружу. Но если бы на ее месте была другая, все было бы так же?
– Абсолютно, – спокойно подтверждает адвокат. – Я знаю это из литературы, не из его признаний мне. Но да: она ему пишет, она его луч света, она звонит ему, потому что у них есть разрешение на разговоры, у них завязывается общение…
– Не знала, что в тюрьме разрешено звонить…
– Есть имена людей, которым можно звонить, определенный список. Например, если я ему звоню, то попадаю на коммутатор. Набираю номер, и автоответчик просит меня ввести код, у меня такой есть, и я оставляю ему сообщение. У него в камере есть телефон, на который могут звонить только трое: его мать, его сестра и эта женщина, которая носит ему подарки, дает возможность пользоваться тюремным ларьком[45], улучшать свою жизнь, а в один прекрасный день, так сказать, еще и дарит ему свое тело… Как он отреагирует? Скажет «Нет, я не заслуживаю»?
– То есть, по вашему мнению, именно она чрезмерно вложилась в эту историю, пусть даже он не говорил ей напрямую: «Ты или другая – все равно», а просто вел себя галантно?
– Ну, это все-таки «профсоюзный минимум».
Определенно, эти интервью обескураживают. Я пришла с готовым представлением, выстроенным на основе прочитанного, сочинила себе историю о женщине, движимой состраданием, которая протягивает руку, подвергается манипуляциям и насилию, и вот адвокат того самого мужчины ставит все под сомнение. Он выглядит таким уверенным в себе. И все же мне кажется, что описанный в прессе роман был более близким и равноправным, чем он утверждает. Я напоминаю себе, что мэтр Якубович, каким бы искренним он ни выглядел, остается адвокатом. Адвокатом, защищающим своего клиента. И вдруг я вспоминаю один аргумент, который могу выдвинуть против него:
– А похороны? Она ведь отправилась на похороны отца Нордаля Лёланде. Это не такая уж мелочь!
– Тут она повела себя откровенно неприлично. – Он мрачнеет. – Позировала, делала фото, которые потом отдала
– Но ведь он сам попросил ее туда пойти – или нет?
– Конечно нет! По моей просьбе – я думал, ее отклонят – суд согласился, чтобы он пошел на похороны отца. И она там была, но ее никто не звал. И в такой момент она делает с ним селфи, а потом передает их в
Он выдерживает небольшую паузу и выносит вердикт Элизабет:
– Она даже говорила, что они женаты. Об этой женщине есть целый сюжет…
«О ней и обо всех остальных!» – хочу ответить я. Не в этом ли смысл моего присутствия в его кабинете, смысл моего исследования? Не это ли источник моего желания написать об этом книгу, раскрыть тайну Элизабет и ей подобных, чье сердце и разум однажды пали ниц перед убийцей?
Мэтр Якубович переходит к единственному интервью «госпожи Г.» прессе. Тому, где она рассказывает об истории любви, закончившейся плохо из-за манипулятора Нордаля Лёланде, с которым она якобы была в зависимых отношениях[46]. Она описывает мужчину макиавеллиевского типа, коварного, жестокого, с «пугающей» сексуальностью.
– Не хочу возлагать на нее всю вину, – объясняет адвокат, – но мне показалось совершенно некорректным и просто отвратительным, что она дала это интервью до начала процесса. Это никому ничего хорошего не принесло. Кстати, ее вызывали на заседание суда, но туда она даже не явилась…
– Месть отвергнутой женщины?
Адвокат выглядит искренне удрученным:
– Думаю, она действительно сочинила себе историю. Чистосердечно или нет, я, конечно, не знаю, но она ее сочинила. А он – ну что ж, у него тоже своя специфика… – Это самое мягкое, что можно сказать о его клиенте!
Но я чувствую, что он полностью откровенен. И у меня возникает такая мысль: если Нордаль Лёланде – хищник, которым его все представляют, значит, эта искренняя женщина, пришедшая к нему, потому что он был одинок, и влюбившаяся в него, стала жертвой манипуляции… Адвокат резко выпрямляется и жестикулирует своими длинными руками, словно в эффектной речи в зале суда:
– Нордаль Лёланде не хищник! Ничто в его деле не позволяет так считать! Он совершил чудовищное деяние, признал его и был за это осужден на самое суровое наказание, какое только есть, кроме преступлений против государственной безопасности, но все это было юридически обосновано. Я очень зол на журналистов за то, как они представили отношения Нордаля с женщинами. Объективно ложная картина! Ни одна из женщин, с которыми у него были отношения, ни одна, за единственным исключением, НИ – ОД – НА [он повышает голос и чеканит слоги] не упрекает его ни в чем, разве что в ветрености и лжи! Да если мы будем сажать всех ветреных или лживых мужчин, нам тюрем не хватит! Повторяю, ни одна не говорит о насилии, ни одна!
– А как насчет власти, той самой моральной власти, о которой говорит Элизабет?
– Ну что вы от него хотите? Он безработный, сидит на кокаине[47], без гроша в кармане… Когда знакомился с девушками в соцсетях, он просил их оплатить бензин, потому что не мог себе этого позволить. Так что не знаю, какое у него там могло быть влияние. Разве что, пожалуй, симпатичная мордашка и накачанное тело… Повторяю, ни у одной из них не возникало чувства, что они в опасности. Они почувствовали себя в опасности позже, когда стали слышать по телевизору про «хищника», про «серийного убийцу»… Однако, я признаю, что он не очень по-джентльменски повел себя с некоторыми из них, когда снимал их и выкладывал фото на разные сайты, тут на него определенно есть за что злиться, но не более того. Так что насчет власти над этой женщиной – нет. Ну и потом, если на свободе он еще мог оказывать какое-то там влияние, то здесь я не очень понимаю, какое у него влияние за решеткой.
Мэтр Якубович весьма категоричен. Он искренне улыбается, и это склоняет меня на его сторону, но в то же время я не могу не думать о том, что его клиента обвиняли и в сексуальном насилии – в домогательствах к двум малолетним двоюродным сестрам – им было тогда четыре года и шесть лет, он трогал их, когда они спали. Так что адвокат на данный момент всячески заинтересован в том, чтобы как можно меньше важности придать словам госпожи Г. Я в замешательстве, все-таки он чертовски убедителен… Я спрашиваю, говорил ли он с этой женщиной, и если да, то когда.
– Да, перед первым процессом, по делу об убийстве капрала Нуайе. Я хотел убедить ее не приходить.
– В качестве кого она фигурирует в материалах дела?
– Точно уже не помню, но там были какие-то письма. Я понимал, что тут что-то не чисто. Но он их много получал…
– Много – это сколько?
– Очень много. Не только от нее. Она, кстати, по этому поводу ревнует. Хотя, если и есть женщины, которым незачем ревновать, это как раз те, чей возлюбленный или любовник сидит в тюрьме…