Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти. Бессмертные (страница 8)

Я выпрямляюсь, провожу руками по лицу, проверяя, нет ли слюней, и откидываю волосы назад. Как Чернобог оказался на этой стороне кареты? И почему я прижалась к нему, словно к подушке?

— Твоё милосердие безгранично, мой господин, — бормочет Тихомир, кланяясь. — Я придумаю лучшие титулы, чтобы восхвалять твоё имя.

Он отступает, продолжая кланяться, и исчезает из виду, вероятно, чтобы заняться лошадьми.

— Ты не можешь убивать моих слуг, — говорю я Чернобогу. — Мы призвали тебя, чтобы спасать жизни, а не отнимать их.

— Ничто в нашей сделке не мешает мне забрать жизнь, если пожелаю. Кроме твоей. К сожалению, твою я взять не могу. Но если бы ты умерла случайно…

— Я чуть не умерла, — напоминаю я. — Упала в Яму. Ты мог позволить мне погибнуть, но не сделал этого.

— Это был момент слабости, — рычит он.

— Хм.

Крошечная искра света загорается в моей груди, в огромной тьме, которой стало моё сердце. Это тепло — надежда, юмор, удивление? — вызывает привыкание, как солнечный луч. Я жажду больше этого света, не понимая, что он такое. Я оцепенела, опустошена, и лишь эта искра живёт во мне.

Я смотрю на Чернобога, он — на меня, пока вдруг не рычит и не выскакивает из кареты.

— Тише! — шепчу я, хватая книгу обрядов и выходя следом. — Нам нужно незаметно провести тебя внутрь. Не хочу объяснять, почему я обнималась с полуголым незнакомцем, пока мой народ болеет и голодает.

— Мы не обнимались, — надменно отвечает он. — Ты упала на меня. Как чуть не упала в Яму. Тебе стоит лучше себя контролировать.

— Помолчи и иди внутрь.

Я упираюсь ладонями в его голую спину, пока стражник держит дверь в Восточную башню. Тот почти прячется за дверью, когда Чернобог проходит.

— Сначала бьёшь меня по лицу, теперь толкаешь, — ворчит он. — Я должен наказать тебя за эти нападки.

Я слегка дрожу — от холода или страха.

— Я прикажу приготовить тебе комнату. А пока жди в моих покоях.

Мы останавливаемся у бетонной мойки внутри башни. Такие мойки стоят у всех входов во дворец. Я пережила чуму, как и мои стражники, поэтому мы не можем быть её носителями. Но мы всё равно моем руки и лица — по привычке.

Я рада смыть кровь с рук. Но меховая накидка всё ещё испачкана.

Чума коварна: распространяется по воздуху, цепляется к коже и дыханию. По какой-то милости она не передаётся через одежду или предметы — по крайней мере, мы так считаем. Но она витает в воздухе, переносится ветром, и от неё нет защиты.

К счастью, коридоры пусты: большинство слуг больны, мертвы или переутомлены. Я могу провести Чернобога в царское крыло, и никто не заметит, кроме двух стражников, слишком усталых, чтобы обращать внимание.

Тихомир остался с лошадьми, но Алена, другая сопровождавшая меня служанка, идёт за нами позади стражников. Я останавливаюсь и отхожу, чтобы поговорить с ней.

Алена молчалива, друзей среди слуг у неё мало, поэтому я взяла её с собой на обряд. Она не станет сплетничать о том, что видела в лесу.

— Ты, должно быть, напугана и растеряна, — тихо говорю я. — С тобой всё в порядке?

— Немного напугана, Ваше Величество, но не растеряна, — отвечает она. — Я понимаю, зачем вы это сделали. Но беспокоюсь за вас. Он опасен.

Она кивает на широкую спину Чернобога. Он выше стражников, его плечи массивны, мышцы напрягаются при ходьбе, отвлекая взгляд. У меня возникает странное желание узнать, как эти мышцы ощущаются под ладонями.

— Опасен, — рассеянно повторяю я. — Конечно, он опасен.

— Но вы, кажется, не чувствуете этого, как мы, — она бросает на меня взгляд искоса. — Вы говорите с ним… и ударили его по лицу! Он был так зол, я думала, он убьёт вас. Моя госпожа, пожалуйста, будьте осторожны. Вы нам нужны. Если с вами что-то случится…

— Совет назначит нового правителя, — уверяю я, едва не добавив, что, возможно, более опытного. Но царица не должна высказывать сомнения перед теми, кто на неё полагается.

— Я буду осторожна, — говорю я. — Но прошу ещё раз: сохрани это в тайне, Алена. Никто не должен знать, кто он. Если спросят, это лекарь из далёкой страны, приехавший помочь. Назови его Дариусом. Скажем, он из…

Я напрягаю память, вспоминая далёкую страну, о которой мы мало знаем, с магией.

— Парфия. Да, Дариус из Парфии.

— Да, Ваше Величество, — Алена слегка спотыкается, её плечи опущены от усталости, как и мои.

— Иди в свои покои и поспи, — говорю я.

— Но ваша кровать, Ваше Величество… Не знаю, меняли ли простыни после госпожи Ланы. Они, должно быть, грязные. Я проверю…

— Иди спать, — решительно перебиваю я. — Я сама сменю простыни. Это приказ твоей царицы.

Я повышаю голос, обращаясь к стражникам:

— А вы найдите пару новых стражников для моей комнаты на ночь. Вы и так достаточно потрудились. Если спросят, куда мы ездили, скажите: помогали мне привезти лекаря, Дария из Парфии.

— Кого? — тупо переспрашивает один из стражников.

Другой бьёт его по плечу и кивает на Чернобога, который стоит, скрестив руки, сердито глядя на нас.

— А, — медленно тянет первый, в его глазах загорается понимание. — Дариус из Парфии. Новый лекарь. Верно.

— Идите, — подгоняю я. — Всем спать, и пришлите новых стражников.

Они кланяются и уходят по коридору. Я прохожу мимо Чернобога, поворачиваю налево и толкаю позолоченные двери царских покоев.

Мои родители делили эту спальню, но у них были и отдельные комнаты: отец спал беспокойно, а мама любила своё пространство. Их брак был счастливым, сотканным из уважения и страсти, которую они скрывали ради приличия.

Их отсутствие каждый раз вызывает во мне острую печаль, когда я вхожу сюда.

Я хотела остаться в своей старой комнате, но Совет настоял, что эти покои безопаснее: два пути эвакуации, укреплённые стены и двери.

Главный вход ведёт в гостиную с кирпичным камином, где тлеет слабое пламя. Белый мраморный очаг усеян пеплом.

Диваны и кресла обтянуты красным бархатом, украшены подушками с золотой вышивкой. Огромные мраморные урны, раньше полные цветов, теперь пусты — слуг не хватает для таких мелочей.

Позолоченные полоски разделяют кремовые панели стен, на которых картины изображают сражения, договоры, романы, смерти.

Справа — комната матери, где я сплю, где Лана боролась с болезнью. Слева — комната отца, закрытая и тёмная. Обе спальни имеют выходы в коридор.

Справа от камина — дверь в купальню. Она манит, но я не уверена, починили ли систему нагрева воды. Уже два месяца она неисправна.

Я замираю в центре гостиной, глядя на бархатные диваны и расписные столики. Слабый огонь скорее охлаждает, чем согревает.

Мне нужно попросить дров. Сменить простыни, на которых лежала Лана. Снять окровавленные ботинки и одежду. Подготовить комнату для бога смерти. Съесть что-нибудь. Смыть кровь Даны с волос.

О боги, кровь Даны… Дана…

Моя Дана, моя Лана.

Никого не осталось.

Крик, зревший в душе, нарастает в груди, разрывает горло.

Я едва замечаю, что Чернобог стоит позади, закрыл двери, бормочет что-то саркастичное про обстановку.

Я на пределе. Сейчас лопну.

Только не перед ним.

Зажав рот рукой, я бросаю книгу обрядов на диван и бегу в купальню.

Падаю на колени и меня рвёт в мраморный туалет. Живот пуст, но тело выталкивает немного желчи.

Содрогаясь, рыдая, я вытираю кислую слизь с губ тыльной стороной запястья. Я распадаюсь, разрываюсь от хриплых рыданий.

Я подползаю к краю мраморной ванны, дрожащими пальцами поворачиваю рычаги. Вода журчит — горячая, слава богам.

Мне нужно смыть кровь. Я не могу думать ни о чём другом.