Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти. Бессмертные (страница 9)

Я срываю накидку, платье, ботинки, чулки, сорочку, бельё. Грудь болит от горя, я хочу кричать, но не могу.

Не сейчас.

Обхватив колени, обнажённая, дрожащая, я жду, пока вода наполнит ванну. Дыхание застревает, вырывается гортанными стонами — ужасными звуками, которые я не могу остановить, потому что Даны… Ланы… моих подруг больше нет.

Скрип шагов в дверях заставляет меня обернуться.

Чернобог неторопливо входит в купальню.

— Что ты здесь делаешь? — кричу я, вытирая нос.

— Думал, ты умираешь. Хотел насладиться зрелищем.

— Иди к чёрту! — выдавливаю я. — Убирайся!

— Почему?

— Потому что я голая!

— Все входят в моё царство голыми, — небрежно говорит он. — Поверь, я видел все виды смертных тел.

— Уходи!

— Как я сказал, я не подчиняюсь твоим приказам, маленькая царица. Ты оставила дверь открытой. Хотела уединения — надо было её закрыть.

Он идёт через купальню, проводя пальцами по мраморным столешницам, бронзовым кранам, плитке. У корзины с мылом он берёт кусок и подносит к носу. Его глаза расширяются.

— Моё Горнило Душ, — бормочет он. — Это чертовски вкусно пахнет.

Он вдыхает ещё раз, берёт другой кусок. Его ресницы опускаются.

— Звёзды небесные, что это?

Я перестаю плакать. Яростное раздражение вытесняет горе.

— Это мыло, — огрызаюсь я. — Им моются, чтобы пахнуть лучше.

— Мыться… да, знаю, — его взгляд жадно останавливается на ванне. — Я никогда этого не делал. Не было нужды. Боги не пачкаются. Ну… некоторые любят грязь. Но мне нравится запах смерти — гниль, кости, болезни, разложение. По крайней мере, я так думал. Это тело, похоже, другого мнения.

Он нюхает третий кусок мыла.

— Вся Навь так отвратительно пахнет? — спрашиваю я. — Я думала, в ней есть приятные уголки. Мирные.

Нужда терзает душу: я должна знать, что мои подруги и родные счастливы в загробной жизни.

— Конечно, — отвечает он. — Я живу у входа в Навь, где запах смерти и разложения силён — души приносят его с собой. Но некоторые части моего царства прекрасны: никаких болезней, вечная молодость, обильная еда, удовольствия — для достойных. Чем несправедливее или жестче человек был при жизни, тем меньше радости он получает после смерти. А некоторые заслуживают боли и возмездия. Для них — особое место.

— И ты решаешь, кто что получит?

— Для этого я создан. Чтобы обеспечивать равновесие и справедливость.

Держа мыло, он смотрит на меня. Не беглый взгляд, как при входе, а долгий, изучающий, от которого я краснею.

Мои ноги поджаты, он не видит всего тела. Но в его глазах — яркий свет, будто я на него влияю. Кажется, он ненавидит это. Он хмурится, подносит мыло к носу и глубоко вдыхает. Его лицо разглаживается.

Бог смерти, умиротворённый ароматом мыла.

Истерический смех вырывается из горла. Я закрываю рот, пытаясь сдержать его, но смех переходит в рыдания — сопли, слёзы, жалость. Вместо того чтобы сесть и справиться с эмоциями, я бросаюсь в воду лицом вниз.

И под водой кричу.

Глава 8

Чернобог

Царица плавает лицом вниз в мраморной ванне, её фарфоровое тело обрамлено глянцевым камнем. Она слишком худая, почти истощена, позвоночник выступает цепочкой, заканчиваясь между изгибами её гладких бёдер. Снежные волосы расплываются вокруг, переплетаясь с вытянутыми руками.

Её крик рябит воду.

Она всплывает, вытирает лицо, втягивает воздух и снова ныряет, чтобы кричать.

Я стою неподвижно, пойманный силой её эмоций, незнакомых мне.

В её горе — мощь, в ярости — блеск. Если бы она владела магией, она могла бы сравнять города силой своего бурного сердца. Эта царица проникла в царство мёртвых, схватила бога за горло, вытащила и заковала в цепи — и всё не ради себя, а ради народа.

Медленный холодок пробегает по телу, когда она снова ныряет и кричит под водой.

Я не понимаю смятения чувств внутри меня.

Царица всплывает, её глаза сверкают льдом, полные груди, блестящие от воды, вздымаются, длинные волосы — как бледный водопад. Вода обхватывает её бёдра, дрожащая линия проходит по низу живота. Она бросает на меня властный, испепеляющий взгляд.

Ещё один холодок по моей коже.

Мне хочется встать перед ней на колени…

Звёзды небесные. Я никогда не желал преклоняться перед кем-либо.

— Дай мне мыло, — говорит она.

Я протягиваю кусок, но отдёргиваю руку.

— Не этот.

Пробую ещё два, бросаю ей один.

Она ловит его и нюхает.

— Сирень и мята. Хороший выбор. Будешь смотреть, как я купаюсь, или уйдёшь?

С надменной усмешкой я выхожу и сажусь на диван в гостиной. Ритуальная книга лежит рядом, я кладу её на колени и осторожно листаю. Том древний, вот-вот развалится.

Я мог бы сжечь его сейчас. Тогда никто не использует его, чтобы снова меня призвать.

Появляется царица, завёрнутая в мягкую белую мантию, словно в облако. Мокрые волосы лежат атласными лентами на плечах. Сквозь вырез видна ложбинка её груди.

Её лицо чистое, розовое от горячей воды.

— Что ты делаешь с книгой? — Её глаза сужаются.

— Читаю, — я бросаю уничтожающий взгляд. — В ней мой обряд призыва. У меня есть право.

Она подходит, придерживая мантию.

— Её нашла моя подруга. Отдай.

Стиснув зубы, я передаю книгу. Корешок сломан, страницы начинают выпадать. Она отпускает мантию, чтобы их поймать, и та распахивается. Аромат сирени от её кожи и вид её полных, округлых грудей атакуют мои чувства. Звёзды небесные.

Царица хватает книгу обеими руками и отступает, наклонив голову.

— С тобой всё в порядке?

— Да, — хрипло отвечаю я.

— Попрошу принести еды. Её мало, царство голодает, но это лучше, чем ничего.

Она подходит к стене, открывает шкаф, достаёт конусообразное устройство, соединённое с трубкой в стене. Звонит в колокольчик и говорит со слугой.

Закончив, я спрашиваю: