Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти. Бессмертные (страница 7)
Мать Даны хватает его руку и целует.
— Спасибо, спасибо вам.
Бог смотрит на её заплаканное лицо с отстранённым любопытством, слегка сочувственно. Он осторожно убирает руку.
— Дайте знать, когда будете хоронить Дану, — говорю я, и слова звучат странно. — Если что-то понадобится, я сделаю всё, что в моих силах…
Горе делает мой язык свинцовым.
Мать Даны обнимает меня.
— Мы знаем, Злата. То есть, Ваше Величество.
— Для вас я всегда Злата, — шепчу я ей в плечо.
Она сжимает меня сильнее, и мы разделяем боль.
Таких объятий у меня не было уже дни, может, недели.
После долгой паузы я заставляю себя отстраниться. Мы прощаемся.
Мне нужно вернуться во дворец и поспать. Придётся приказать подготовить комнату для моего пленённого бога.
Странно даже думать об этом. Дана и я призвали самого бога смерти.
Я кладу руку на ритуальную книгу рядом со мной. Может, перед сном прочту её. Возможно, там есть подсказки, как обращаться с эгоцентричным богом.
Глава 6
Чернобог
Молодая царица — Злата, как её называли в доме погибшей девушки, — уснула в карете. Её шея свисает под странным углом, словно сломанная. Она издаёт сдавленный хрип, будто дыхательные пути сужены. Это раздражает.
Я в «человеческой форме лекаря», но меня это не волнует.
Так много странных, раздражающих ощущений. В прошлые разы в мире людей я не помню такого. Тогда я был в основном на улице, а не заперт в карете, подвергаемый пытке храпом измученной царицы.
Какой отвратительный звук исходит от такой девушки?
К чёрту. Я не намерен терпеть это всю дорогу.
Я наклоняюсь через пространство между сиденьями и осторожно толкаю её в лоб, прижимая к спинке.
Но её голова возвращается в прежнее положение.
Ладно, пора действовать решительнее.
Я обхватываю её плечи и прижимаю к стенке кареты. Но она скользит вперёд, её щека трётся о холодное окно. Храп становится громче.
Рыча от раздражения, я перекладываю её книгу на своё сиденье и сажусь рядом с ней.
Под новым углом я снова корректирую её положение. Моя рука случайно задевает её грудь. На ней тяжёлая меховая накидка, но под ней чувствуется её округлость.
Моё сердце ускоряется. Я замираю, оценивая ощущение. Почему так?
Её запах проникает в мои чувства: медь крови, ладан, тела, начинающие разлагаться, лихорадочный пот. Она пахнет смертью.
Она пахнет домом.
Боль сжимает горло.
Я толкаю её голову в угол кареты. Она хмурится и издаёт тихий, раздражённый стон.
Жар пронзает моё тело, сосредотачиваясь в паху. Кровь приливает вниз. Тревожное чувство.
Я был рядом со многими женщинами — в основном мёртвыми. Живых — около сорока за мои визиты в мир людей. Ни одна не вызывала такой реакции.
Я отстраняюсь, потрясённый.
Я не лучше низкого смертного или развратных богов-братьев. Эта девушка вырвала меня из покоя и затащила в мир холода и крошечных жертв чумы.
Она ударила меня по лицу, и я бы наказал её, если бы она не была так расстроена потерей кинжала брата.
Почему она так на меня действует?
Она вздыхает, поворачивается и наклоняется ко мне. Её голова ложится чуть ниже моего плеча.
Если я пошевелюсь, она упадёт и проснётся. И может заметить, как натянулись мои штаны.
Лучше остаться на месте, пока эта реакция не утихнет.
Теперь она дышит тихо, без хрипа. Слава звёздам.
Я смотрю на книгу напротив. В ней — обряд моего призыва. Кто знает, какие ещё мои секреты она хранит? Надо избавиться от неё позже.
Минуты тянутся. Я злюсь, придумывая для царицы самые уничижительные прозвища. Некоторые, к сожалению, лишь усиливают моё возбуждение. Эта человеческая форма слаба, подвержена нелепым инстинктам.
Когда оскорбления не помогают, я пытаюсь сменить форму. Я могу менять цвет кожи, вызывать рога, когти или клыки, но не рост или текстуру кожи. Я не могу заглушить ощущения. Я — оголённый нерв, открытый человеческим чувствам.
Эта сделка иная. Царица изменила меня, и я это ненавижу. Как? Из-за срока её требования или чего-то ещё?
Карета грохочет по новой дороге. Взгляд в окно показывает, что мы въезжаем во двор через арку.
Мы прибыли во дворец.
Глава 7
Злата
— Ваше Величество.
Тихий, сдержанный голос Тихомира, слуги, который правит моей каретой с тех пор, как чума унесла большинство царских извозчиков.
Я плыву в тёплом тумане, не понимая, где нахожусь и почему он говорит со мной.
— Ваше Величество, мы приехали, — продолжает Тихомир. — Я остановился у Восточной башни. Рядом никого, но нам стоит поспешить внутрь… с ним.
Другой голос, подобный грому и грохоту катящихся валунов, звучит властно:
— Ты будешь говорить обо мне с уважением, смертный, или я отрежу тебе язык.
Его голос вибрирует по карете, проникая в моё тело. Глаза всё ещё закрыты, я хмурюсь, пока усталый разум начинает проясняться.
Голос Тихомира, теперь дрожащий от страха:
— Простите, Всевышний Чернобог, Владыка тьмы, Повелитель бедствий, Творец катастроф, Властелин…
— Помолчи, глупец, — усмехается Чернобог. — Неужели не можешь придумать титулы получше? Даю тебе время до завтра. Потрать его на список достойных имён для меня.
Его голос слишком близко.
К чему я прислоняюсь? Не к стенке кареты…
Я резко открываю глаза.
Моя щека прижата к гладкой коже руки бога смерти.
О боги…