Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти. Бессмертные (страница 4)

Ревущий ветер несёт меня по туннелю, окаймлённому чёрными лозами, которые извиваются, словно змеи, в буре моего появления.

Я вырываюсь из Ямы в лютый мороз. Я не привык ощущать холод, жар или что-либо ещё. Только в мире людей я испытываю чувства, и ни один из этих опытов не был приятным. Обычно я быстро заканчивал дела и возвращался в Навь.

Но на этот раз что-то иначе.

Металлический привкус крови смешивается с ароматом благовоний, смешанных и сожжённых в правильных пропорциях.

Вот тела — девять… нет, десять. Странно.

Я глубоко вдыхаю, ожидая горечи убийства, витающей в воздухе.

Но вместо этого чувствую мягкий аромат поражения.

Это не жертвы, а добровольные подношения. Значит, я не могу покарать их убийцу и уйти.

Я связан. По-настоящему связан.

Худший сценарий. Я в ловушке смертного, сумевшего правильно меня призвать. Остаётся надеяться, что его просьба будет простой, и я быстро разорву эти оковы.

Я ступаю на край Ямы, мантия волочится за мной, и осматриваю поляну в поисках призывателя.

Это не четверо дрожащих смертных, обнимающихся на опушке леса.

Не десять мёртвых тел.

На краю Ямы скорчилась фигура, её плечи трясутся. Тонкие, окровавленные пальцы сжимают одежду мёртвой девушки, а прядь снежно-белых волос впитывает кровь. Рядом лежит кинжал, поблескивающий алым.

Это хнычущее, беловолосое существо — человек, призвавший и пленивший меня?

Оно даже не может встать, чтобы приветствовать бога. Какое неуважение.

Ничто не обязывает меня быть любезным с призывательницей.

Я делаю шаг вперёд и говорю глухим, космическим, смертоносным голосом:

— Ну, вот я здесь. Что тебе нужно, смертная?

Возвышаясь над ней втрое выше обычного человека, я нависаю над этой маленькой фигурой.

Она поднимает взгляд.

Я видел множество человеческих лиц, их черты, озарённые божественным огнём, открывающим их деяния — хорошие и плохие. Я видел весь спектр эмоций: от холодной злобы до страдания и облегчения.

У этой девушки лицо богини и волосы цвета лунного света.

Но её красота ничего не значит. Я видел красоту смертных и богов. За ней часто скрывается извращённость души.

Нет, меня останавливают её глаза.

Бледно-голубые, с серым оттенком, меняющимся в зависимости от света. Два колодца бездонной скорби, кружащейся в их глубинах. Старые глаза, не подходящие молодому лицу.

Пока я смотрю, в её взгляде вспыхивает новая эмоция — холодный огонь, ярость, рождённая несчастьем.

Она поднимает кинжал и встаёт, тёмная меховая накидка расправляется вокруг неё.

Она ниже меня, но не показывает страха.

— Чернобог. Ты пришёл.

— У меня не было выбора.

— Ты не похож на статуи в святилищах.

— Это имеешь в виду? — Чёрный дым витает в воздухе, и появляется маска — череп с рогами огромного оленя, прилегающий к моему лицу, кость к коже.

Её глаза слегка расширяются.

— Да, но я видела и другие твои изображения.

Я развеиваю маску и принимаю другую форму: чёрная, как ночь, кожа, сияющие злобой синие глаза, доспехи, подчёркивающие мою жестокость, и тёмные волосы, такие же мрачные, как мои намерения.

— Как эта?

— Это не повод хвастаться, — резко отвечает она.

Я задет её равнодушием. И раздражён отсутствием почтения.

— Ты понимаешь, что призвала бога? — Я шагаю к ней, угрожая каждым движением.

Она вызывающе вскидывает подбородок.

— Я понимаю, что поймала тебя в ловушку. Теперь ты должен мне подчиняться.

— Подчиняться? — Я усмехаюсь. — Я выполню одну твою просьбу, и, как только она будет исполнена, вернусь в своё царство.

— Хорошо. Моя просьба — прекратить убивать моих людей.

Чёрные цепи поднимаются изо рта каждого трупа вокруг Ямы. Я настороженно слежу за ними, но они не обвивают меня, как обычно, когда призыватель высказывает желание. Они колеблются, извиваясь, как змеи, готовые к удару.

Я знаю, где нахожусь в мире смертных: северные земли русов, Ильменское царство. Прославленные земли, откуда из-за чумы в эту Яму стекло необычно много душ.

— Будь конкретнее, — говорю я. — Я не убиваю твоих людей. Их убивает чума.

— Чума, которую ты создал, — заявляет она.

Я тяжело вздыхаю.

— Вы, смертные, убеждены, что за всё отвечает высшая сила. Нет, человечек, я не создавал чуму и не посылал её на вас. Этот мир — смесь хаоса и последствий человеческого выбора. Боги редко вмешиваются. Единственное исключение — случайные союзы богов и людей в страсти, рождающие смертных с магией, вроде ваших лекарей. Кстати, почему они вам не помогают?

— Эта чума слишком сильна. Мне нужна помощь бога, и ты поможешь, потому что мы выполнили все условия обряда. — Её голос затихает, сдавленный горем.

— Все условия? Думаешь, я создал это заклинание? Что я хочу быть привязанным к хнычущему смертному?

— Мне всё равно, чего ты хочешь. Я знаю, что мне нужно: меньше смертей от чумы среди моего народа.

Её слова слишком общие, они могут связать меня навечно, если я не буду осторожен. Цепи начинают двигаться ко мне.

— Мне нужна конкретика, смертная, — шиплю я. — Сколько жизней ты хочешь спасти? И знай: я не стану щадить всех подряд. Я не милую недостойных. Мне нужно решить, кто из твоих людей заслуживает жизни.

Она хмурится.

— Хорошо. Ты пощадишь всех жертв чумы, которых сочтёшь достойными, в течение следующего года.

— Что? — Цепи бросаются ко мне, обвивая конечности. Паника охватывает меня, когда я чувствую, как моё тело твердеет, принимая более человеческую форму.

Я уменьшаюсь с роста трёх человек до одного — всё ещё выше среднего, но я не контролирую изменения, и это пугает.

— Год? Ты с ума сошла?

— Почему бы и нет, — она смотрит снизу-вверх, в её глазах — безумный серебряный огонь. — Учитывая обстоятельства, я, возможно, и правда безумна.

Цепи туго затягиваются, и я рычу сквозь стиснутые зубы. Моя ярость безгранична. Никто не осмеливался удерживать меня целый год. Самое долгое, что я провёл в мире людей, — три дня.

Торговаться поздно. Цепи сомкнулись и исчезли, но я чувствую их ледяное прикосновение на коже — чужеродное, отвратительное ощущение.

Разъярённый, я делаю шаг к девушке.

Она отступает, и её пятка соскальзывает с края Ямы.