Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти. Бессмертные (страница 2)

Время морозов. Худшее время для чумы. Солнечный свет не исцелит, но и не повредит.

— Мы могли бы… использовать людей на последней стадии чумы, — хрипло говорю я.

— Кровь должна быть пролита у ямы Чернобога, — отвечает Дана. — Ты рассказывала, как дедушка показывал тебе одну из них.

— Да, я знаю, где она. Это недалеко. — Я сглатываю, чувствуя сухость в горле. — Скоро встреча с Советом. После неё соберём всё для обряда. Мы отправимся к яме, как только будем готовы. Чем дольше ждём, тем больше людей погибнет.

Если я призову Чернобога и подчиню его хотя бы на миг, я смогу приказать ему остановить это. Он — бог смерти. Он может остановить поток душ в своё царство, верно?

— Я очень на это надеюсь, — говорит Дана. — Я начну собирать принадлежности для обряда, пока ты на Совете.

— Спасибо. После Совета я поговорю с неизлечимо больными во дворце. Может, найду тех, кто готов… — Я замолкаю. — О боги…

Может, найду тех, кто готов умереть. Пожертвовать собой ради других.

Когда ты на последней стадии чумы, шансов нет, но просить об этом…

«Вы всё равно умрёте, так могу ли я перерезать вам горло у ямы Чернобога?»

Я не могу! Кто согласится на такое?

Хриплый стон с кровати отвлекает меня от Даны. Рука Ланы дергается, её палец пытается согнуться, маня меня ближе. Я подбегаю, шурша платьем.

Она хватает меня за запястье — спазматическая хватка, должно быть, мучительная для её кожи.

Её потрескавшиеся губы едва шевелятся, слова еле слышны из опухшего горла.

— Используй меня, Злата, — хрипит она.

Она всё слышала. Я думала, она почти без сознания, но она в большем сознании, чем я предполагала. Осознание её страданий, запертых в измученном теле, делает всё ещё хуже.

— Я не могу, Лана, — задыхаюсь я. — Не могу так с тобой поступить.

— Сделай это, — настаивает она. — Я готова. Сделай.

Я поворачиваюсь к Дане.

Год назад мы были воплощением юности — тёмные волосы, гладкая кожа, яркие глаза, светлое будущее. А теперь наша подруга просит принести её в жертву ради других.

Внутри меня зарождается маниакальный смех, но он срывается с губ тяжёлым рыданием.

— Лана, милая, мы не знаем, сработает ли это.

Грудь Ланы вздымается, она набирает воздух для одного слова:

— Попробуй.

***

Яма Чернобога

Яма, показанная дедушкой, в нескольких часах езды на карете. Я беру с собой Дану, двух стражников, переживших чуму, и двух слуг, тоже выживших, чтобы помочь с телами больных.

Мы — мрачная процессия: мой экипаж и две занавешенные кареты, в каждой — по четыре-пять жертв чумы на последней стадии, точке невозврата.

Каждому объяснили, что мы делаем и почему. Каждый согласился с готовностью, разбивающей мне сердце. Их согласие — доказательство их мучений.

Я оставляю занавески кареты открытыми, глядя на чёрные деревья за окном. В столице Ильменского царства лежит снег, и здесь он усыпает ветви и покрывает дорогу коркой. Лес вокруг — паутина чёрного и белого.

Этот вид мог бы угнетать сильнее, если бы я уже не чувствовала себя в ловушке.

Дана сидит напротив, держа книгу, завёрнутую в ткань. Между нашими коленями — сумка с чёрными свечами и благовониями для поклонения Чернобогу. Она забрала их из святилища в городе, пока я была на Совете.

Я не рассказала Совету о плане. Это было бы неразумно.

Что бы я сказала?

«Уважаемые советники, я решила сжечь свечи у ямы и перерезать горло девяти подданным, чтобы призвать древнего бога, который, возможно, остановит чуму, а может, и нет»?

Это был бы повод для боярина Синеуса и его союзников объявить меня безумной и свергнуть.

Нет, лучше держать это в тайне. К концу дня только я, Дана, два стражника и два слуги будут знать о моём плане — сработает он или нет.

И на моих руках будет кровь девяти подданных.

— Злата, — Дана кладёт руку мне на колено.

Я отворачиваюсь от окна. Холодный дневной свет мерцает на её бледной коже. Где-то над серыми облаками скоро сядет солнце, огненное и оранжевое.

Я знаю, как выглядит закат, но не видела его недели. Мое сердце помнит лишь гнойные язвы, мучительный кашель и смрад смерти.

— Ты так хорошо справляешься, Злата, — голос Даны тёплый, нежный.

Слёзы наворачиваются на глаза.

— Нет, Дана, я не справляюсь.

— Справляешься. Ты сделала всё, что могла, в этих ужасных обстоятельствах. Честно, я не знала, что в тебе столько силы. Ты всегда любила избегать сложного — уроки фехтования, чаепития с родителями, танцы с Софронием, сыном боярина Синеуса.

Уголок моего рта дёргается в улыбке. Она сказала это нарочно, чтобы меня подбодрить.

— Мой большой палец левой ноги до сих пор болит, когда идёт дождь, с тех пор как он наступил на него на танцах.

Дана фыркает.

— Я всё ещё думаю, что он сделал это нарочно.

— Я знаю одно: он точно нарочно схватил меня за задницу.

— Какой подлец! — Она качает головой. — И всё же он жив. Говорят, он даже не заболел. Сидит в изолированных покоях в особняке отца, с кучей предосторожностей.

— Не у всех есть такая роскошь. — Я провожу рукой по своим бледным косам. — Но я не виню его за то, что он не хочет заболеть. Это была худшая неделя в моей жизни.

— Мое сердце до сих пор колотится, когда я поднимаюсь по лестнице, и одышка, — признаётся Дана. — Силы уже не те.

— Когда это закончится, мы начнём тренироваться, — уверяю я. — Будем восстанавливать силы вместе.

— И танцевать, — мечтательно добавляет она. — С красивыми дворянами и торговцами. Ты найдёшь себе культурного принца, а я — кого-нибудь поинтереснее. Пирата, может, или разбойника.

Я знаю, что она пытается меня подбодрить, отвлечь от того, что мы собираемся сделать, поэтому улыбаюсь. Но улыбка кажется натянутой.

Я забыла, как улыбаться по-настоящему. Но стараюсь — ради Даны, у которой дома две больные сестры, и она всё же находит силы поддерживать меня.

— Мы почти приехали, — говорю я, когда карета начинает трястись. Снаружи слышится пугливое ржание лошадей.

Когда я приезжала сюда с дедушкой, лошади вели себя так же. «Они чуют смерть и магию», — сказал он тогда.

Я открываю дверцу, чтобы говорить с извозчиком.

— Остановись здесь, Тихомир. Мы достаточно близко.

Тёмная магия Чернобога пропитала лес, окрасив деревья в чёрный, темнее природного. Щупальца потусторонней пустоты ползут по стволам и ветвям.

Лозы ведут к яме, сплетаясь в змеиный клубок, сливающийся в центре поляны.

Мы переносим девять человек к яме — я отказываюсь называть их «жертвами» — и укладываем их по кругу, головами к краю, ногами наружу. Они завёрнуты в тёплые одеяла — всё, что я могу сделать для их комфорта в последние минуты.

Дана расставляет между телами высокие свечи на подсвечниках. Для поклонения Чернобогу используется смесь благовоний: опиум, чёрный базилик, сандал, белый шалфей, лаванда, кедровая щепа, смола мирры. Аромат тёмный, пряный, неожиданно приятный. Глубокий вдох дыма подавляет тошноту.