Валентина Зайцева – Сделка с Богом Смерти. Бессмертные (страница 1)
Сделка с Богом Смерти
Бессмертные
Валентина Зайцева
© Валентина Зайцева, 2026
ISBN 978-5-0067-6228-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все права защищены.
Глава 1
Злата
305 г. до н. э.
Девушка, лежащая в моей постели, скоро умрёт. Эта мысль пронзает меня насквозь, словно раскалённый клинок.
Она на последней стадии чумы — стадии, от которой не выздоравливают. Её лихорадит, веки распухли несколько часов назад, а в уголках глаз, где раньше были ресницы, засохла корка гноя. Её волосы выпали, даже брови исчезли.
Мне повезло. Когда я заболела чумой, мои волосы не выпали — они стали серебристо-белыми. Некоторые жертвы чумы выживают. Как я.
Почему я выжила, а многие — нет?
Почему я, а не она?
Эта девушка, такая драгоценная, такая родная.
Она хихикала со мной в тени деревьев, когда нам с Даной было по четырнадцать, и мы сбегали с уроков, чтобы жевать хлеб с солёной рыбой в дворцовых садах. Два года назад она танцевала со мной на праздновании моего двадцать первого дня рождения.
Теперь я смотрю на неё. Её кожа бледная, хрупкая, натянутая над нарывами, покрытая тошнотворно-белыми пятнами.
— Лана, — мой голос дрожит, словно натянутые струны, истончённый болью и страхом. — Лана, милая, я здесь.
Это всё, что я могу сказать. Всё, что я могу сделать.
Быть здесь, рядом с ней.
Оба дворцовых лекаря умерли в начале эпидемии, полгода назад. Они так старались спасти наш народ, но энергия, необходимая для исцеления хотя бы одного человека от этой болезни, была слишком велика. Почти жизнь за жизнь. Они ушли, оставаясь прекрасными, щедрыми, сострадательными, истощив себя ради моего отца, затем матери, затем старшего брата…
Я не могу сосчитать, сколько близких душ потеряла за это время. Друзья, семья, слуги, стража — и многие за воротами дворца. Перечислить их всех невыносимо.
Всего три недели назад, на следующий день после смерти Дамира, меня короновали на мрачной церемонии. Дамир, мой храбрый старший брат, взвалил на себя бремя борьбы с чумой, чтобы спасти наш народ. Так я стала царицей Ильменского царства — или того, что от него осталось.
Он умер в муках, сломленный тем, что считал своей неудачей.
Когда это закончится?
Это ведь должно когда-нибудь закончиться?
— Злата! — резкий голос у двери спальни заставляет меня обернуться.
Всё внутри меня холодеет.
— Дана?
Она стоит в дверном проёме — стройная, худощавая девушка моего возраста. Её выразительные зелёные глаза, бледная кожа и серебристо-белые локоны выдают в ней выжившую.
Её тон, её лицо — острые, как лезвия, отточенные надеждой. Но надежды уже нет, правда? Все новости в последнее время — о смерти. Смерть за смертью. Голод, потому что никто не может работать. Чума распространилась не только по городам, но и по деревням нашего некогда процветающего царства.
— Злата, я нашла её. — Дана протягивает мне книгу, которая едва ли заслуживает этого названия: пожелтевшие страницы, сшитые грубой нитью, в потрёпанном кожаном переплёте. — Это обряд, который тебе нужен. Тот, что вызывает повелителя мёртвых.
Чернобог.
Я нежно сжимаю пальцы Ланы и кладу её руку на кровать. Встаю, едва не теряя равновесие.
С тех пор как я переселила Лану в свою комнату, я часами сидела у её постели, отмахиваясь от слуг, предлагавших еду. Я всё ещё выступала с речами перед народом, согласовывала поставки продовольствия, подписывала указы в этой чрезвычайной ситуации. Даже в своём горе я оставалась царицей, и у меня были обязанности.
Наверное, мне стоит поесть.
Но, кажется, меня вырвет, если я попробую.
— Обряд, — мой голос царапает горло. Пожалуй, мне нужна и вода. — Дана, это была глупая идея — предлагать такой обряд. Это нелепо.
Но мы обе знаем, что это не так.
Я имела в виду каждое слово, сказанное вчера, когда металась по комнате, кричала в потолок, угрожала богам, клялась уничтожить их, если они не остановят этот поток смертей. Я поклялась вытащить самого Чернобога, бога смерти, из его ямы и потребовать милосердия.
Мой дедушка клялся, что однажды видел бога — высокого мужчину с неестественно длинными конечностями и чёрной кожей, горящей живым пламенем. Но это было в Болгарском царстве, далеко отсюда. В нашем Ильменском царстве, на севере, богов нет.
Если только…
Я знаю одно место. Мой дедушка водил меня туда, когда мне было двенадцать. Широкая яма в земле, окружённая чёрными извивающимися лозами. Бездна, уходящая в центр мира.
— Один из входов в загробное царство Навь, — говорил дедушка.
Мир мёртвых, где обитает Чернобог.
Я ощутила это тогда — холодное, сырое дыхание ужасной магии, пустоту, жаждущую моей крови и души.
— Ты знаешь, где вход в его царство, — говорит Дана, протягивая мне книгу. Её глаза умоляют взять её.
— Мы не можем спасти Лану, Злата. Но, возможно, спасём других. Я помогу тебе.
— Это безумие, — шепчу я.
— Твои родители и брат перепробовали всё. Пора для безумия.
Я смотрю на опухшее, покрытое пятнами лицо Ланы, некогда такое красивое, и беру книгу из рук Даны.
Открываю страницу, отмеченную чёрной лентой.
— Ты читала обряд? Что он требует? — Я смотрю на Дану, сердце колотится от нарастающего страха.
— Я читала. — Она отводит взгляд.
— Три жизни, Дана. Три души. Придётся принести в жертву людей, чтобы вызвать его.
— Не совсем так… — Она подходит ближе, морщась, и указывает на нацарапанные буквы и символы. — Три жизни — для власти, удачи и защиты. Чтобы призвать и связать его, нужно втрое больше.
— Девять душ, — хрипло говорю я. — Дана, я не могу…
— Мы должны попробовать. — Её глаза наполняются слезами. — Мои младшие сёстры заболели сегодня, Злата. Мама ухаживает за ними, она будет следующей. Пожалуйста.
— О боги… — Я отхожу от Даны, потому что, если обниму её сейчас, не смогу быть сильной — ни для неё, ни для Ланы, ни для народа.
Я сломаюсь.
А я не могу сломаться. Если я сломаюсь, некому будет держать это царство.
Тяжёлый шёлк моего чёрного платья шуршит по ковру. Чёрт бы побрал это платье. Я бы не надела его, но через час — встреча с Советом, и они ждут от царицы подобающей формальности.
Я сильно прикусываю щёку изнутри — в последнее время я часто так делаю. Сжимаю челюсть до боли, впиваюсь ногтями в ладони до крови. Любая боль, чтобы сосредоточиться, заземлиться, сохранить внешнее спокойствие.
— Может, где-то остался лекарь, — отчаянно говорю я. — Я могла бы найти того, кто вылечит твоих сестёр…
— Ты знаешь, что лекарей больше нет. Никого, кто владел бы магией. Исцеление от чумы — почти смертный приговор для всех, кроме самых сильных лекарей.
Я хожу по комнате, прижимая к себе книгу. У арочного окна, покрытого льдом, я понимаю, как сильно мне не хватает отца и брата — тех, кто мог бы снять с меня бремя решений.