Валентина Зайцева – Последний потомок (страница 9)

Я медленно подняла глаза.

Дмитрий стоял всего в паре метров от меня. Его точёное, пугающе красивое лицо, словно сошедшее с обложки глянца или кадра высокобюджетного фильма, выражало странную смесь раздражения и азарта. В руке он небрежно держал мой телефон. Глядя мне прямо в глаза, он с наглой, обжигающей ухмылкой нажал кнопку отбоя, обрывая Таисию на полуслове.

– Что… – Это всё, на что меня хватило. Слово повисло в морозном воздухе. Тишина вокруг стала густой, почти осязаемой.

Дмитрий – тот самый загадочный красавчик (и редкостный придурок) из «Баркоса» – сейчас стоял передо мной и выглядел так, будто весь этот мир принадлежит ему по праву рождения.

– Это было дорого! – выпалила я.

Инстинктивная реакция на стресс, но моя смелость улетучилась так же быстро, как и появилась. Я сделала осторожный шаг назад. Желудок ухнул вниз, когда Дмитрий зеркально повторил моё движение, сокращая дистанцию.

– Ты что, следил за мной?

Он не ответил сразу. Спокойно, почти изящно убрал мой телефон в карман своего дорогого пальто и снова шагнул ко мне, ловко огибая лужи соуса на асфальте. Его глаза сузились, в них читался холодный, хищный расчёт. Он выглядел как зверь, который долго выслеживал добычу и наконец загнал её в угол, наслаждаясь моментом.

Я судорожно сглотнула, и его взгляд тут же переместился на мою шею – так жадно, словно он услышал этот звук.

– Чего ты хочешь? – спросила я, продолжая медленно отступать. Мои глаза лихорадочно искали пути отхода. Мы были одни, но это не глухой лес. Кто угодно мог пройти мимо. Он ведь не рискнёт напасть на меня здесь, на виду у всего города? Верно? Ну конечно. Без сомнений.

Я всё ещё искала глазами помощь, когда оступилась на краю бордюра. Я не заметила, как кончился тротуар, и всё моё тело резко качнулось назад. Каблук с громким хрустом сломался, и я зажмурилась, приготовившись к жёсткому удару об асфальт и последующему визиту в травматологию.

Но удара не последовало.

Вместо этого мир вокруг превратился в головокружительный вихрь. Слишком быстро. Дмитрий. Ветер. Вспышки цветов перед глазами. Тошнотворное чувство падения в животе, как на самых безумных американских горках.

Я даже не поняла, что закрыла глаза, пока движение не прекратилось. Я моргнула, осторожно открывая сначала один глаз, потом второй. Сердце болезненно сжалось: декорации сменились. Секунду назад я была в двух шагах от своего подъезда. А теперь, не сделав и шага, я оказалась на другом конце района. Отсюда был виден тот самый ресторан, его неоновая вывеска уныло мигала на фоне тёмного неба. Я была почти у того самого супермаркета, где полчаса назад получила от ворот поворот.

Я перевела взгляд на Дмитрия. Он не касался меня. Он стоял на том же расстоянии, что и у подъезда, но было ясно как день: это его рук дело. Он магическим образом перенёс нас сюда и теперь смотрел на меня с тем же насмешливым выражением. Он находит это забавным! Словно показал скучающей публике нехитрый фокус и теперь ждёт аплодисментов.

И, честно говоря, мне очень хотелось спросить. Потому что… как, чёрт возьми, он это сделал?

Вместо того чтобы разрыдаться (хотя очень хотелось), я вызывающе поправила трикотажную юбку и воротник пальто. Требуется вся моя концентрация, чтобы просто сохранять равновесие, учитывая, что левый сапог теперь предательски хлюпает на сломанном каблуке. Я скрестила руки на груди, плотнее запахивая полы, и сверлила его взглядом поверх шерстяного шарфа. Настолько небрежно, насколько получалось в этой дикой ситуации, я оценивала наше новое местоположение.

Бар «Баркос» и соседние здания теперь были слишком далеко – никто нас не увидит и не услышит. За спиной Дмитрия – пустой парк с детскими горками и обледенелой «паутинкой». На противоположной стороне – раскинувшийся жилой массив, отделённый глухим деревянным забором. Глухое место. Идеальное для чего-то нехорошего.

«Мой лучший шанс – добежать до того китайского ресторанчика», – решила я. Если получится избавиться от этих чёртовых сапог, у меня появится призрачный шанс. Я рвану с места, как только он ослабит бдительность, и буду молиться, чтобы его магический трюк был разовой акцией.

Если это не сработает (что, честно говоря, более чем вероятно), я буду орать так громко, как только позволят лёгкие. А потом заору ещё сильнее.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – произнесла я. Голос прозвучал на удивление властно и уверенно, хотя колени дрожали мелкой дрожью. Дмитрий лишь улыбнулся мне в ответ. Несмотря на его неоспоримую привлекательность, эта улыбка казалась «неправильной». Слишком острой, слишком хищной. Будто он не совсем человек, а искусная имитация.

Он сделал шаг ближе, и я заставила себя не отступать. Вместо этого я нагнулась и решительно стащила сломанный сапог. Металлический стук каблука о промёрзший асфальт прозвучал как выстрел. Следом я расстегнула молнию на втором. И плевать, что тонкие колготки – единственный барьер между моими ступнями и ледяной коркой земли. Всё это время я старалась держать плечи расслабленными, а лицо – скучающим, будто стоять босиком на морозе перед странным типом – мой обычный способ проводить вечера вторника.

«Всё в порядке, – транслировала я всем своим видом. – Скажи, что тебе надо, и я пойду своей дорогой. Я не собираюсь бежать. Мы просто культурно побеседуем».

– Твой отец, – сказал он, проигнорировав мой перформанс с обувью. – Как его имя?

Я замерла, пальцы застыли на голенище второго сапога. Когда я подняла взгляд, Дмитрий стоял уже совсем рядом, и на его лице промелькнуло странное выражение. Впервые он не выглядел ни хищным, ни насмешливым. Только открытое, почти пугающее любопытство.

– У меня нет отца, – чеканно произнесла я. Оставалось только надеяться, что он не заметит, как дрогнул мой голос на последнем слоге. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра.

Никто в Верхолесье не должен знать, что я здесь именно ради поисков отца. Это какая-то ловушка, тонкая игра… Но откуда он узнал?

– Назови его имя, – с нажимом потребовал Дмитрий.

Я облизнула губы, но во рту пересохло. Я смотрела на этого таинственного, пугающе красивого мужчину и задавалась вопросом: а что, если я всё это время ошибалась? Может, есть причина, по которой он подошёл ко мне в баре? Может, он знает о моей семье больше, чем я сама?

– Ты что… мой брат? – выпалила я прежде, чем успела подумать.

К моему глубочайшему удивлению, Дмитрий расхохотался. Смех у него был густой, бархатистый и неожиданно тёплый – звук, который совершенно не вязался с его образом ледяного принца.

– Нет, – выдохнул он, постепенно успокаиваясь. Уголок его рта всё ещё подёргивался, но полноценная улыбка так и не появилась. – И слава богу, Злата. Огромное спасибо небесам за это.

– Что ты собираешься делать? – спросила я, и желудок снова сделал кульбит. Я опять скользнула взглядом в сторону далёких огней. Никто не радуется отсутствию родства так искренне, если не планирует сделать с тобой что-то совершенно неродственное. Пару ночей назад, когда я увидела его в баре, мне бы понравилась эта мысль. Но сейчас я мечтала лишь о том, чтобы он исчез.

– Имя твоего отца, – повторил он, делая шаг назад – впервые с тех пор, как мы здесь оказались. – Говори.

– Я скажу, но только если ты пообещаешь отпустить меня сразу после этого. – Я вскинула подбородок и плотно скрестила руки на груди, стараясь не поджимать пальцы ног от холода. – Слово мужчины.

– Обещаю, – ровно произнёс Дмитрий. Его глаза сверкнули в свете далёкого фонаря.

– Его звали Василий Прутов, – выдохнула я. Дыхание стало рваным. – Но я не видела его вечность, так что, что бы ты там ни задумал, я тебе не помогу…

Это случилось снова. Мир взорвался калейдоскопом красок. Ощущение бега без движения собственных ног. На этот раз путь был дольше. Я чувствовала его сильные руки на своём боку и плече, чувствовала запах его парфюма – холодный, с нотками металла и хвои. Я начала брыкаться, размахивать руками, мой кулак во что-то врезался, но Дмитрий даже не охнул.

Мы неслись сквозь пространство, пока внезапно не замерли. На этот раз, когда он выпустил меня, я просто мешком повалилась на землю. Дмитрий стоял в паре метров, а я вцеплялась пальцами в мёрзлую, пожухлую траву, зарываясь ногтями в грязь. Прекрасную, твёрдую, абсолютно неподвижную землю.

Я попыталась поднять голову, но мой вестибулярный аппарат объявил забастовку. Мир вращался, как бешеная карусель. Перед глазами плыли круги, желудок окончательно взбунтовался, и прежде чем я успела осознать позорность момента, меня просто вывернуло на траву.

– О чёрт… – прошипел Дмитрий, брезгливо отходя ещё на пару шагов.

Я вытерла рот рукавом пальто и лишь глухо рыкнула в ответ. Я была слишком дезориентирована, чтобы напомнить этому гаду: это исключительно его вина. У него нет ни малейшего права кривить свой идеальный нос.

Кое-как я подняла голову. Каким-то невероятным образом за считанные минуты мы преодолели несколько километров. Мы были на другом конце города, в парке напротив Университета Верхолесья. Мы спрятались в тени густых деревьев, но где-то неподалёку наверняка были люди.

– Твою мать, – бросил Дмитрий. Он морщился, тёр виски и зажмуривал глаза, будто у него раскалывалась голова. Кажется, этот прыжок дался ему не так легко, как первый.