Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 (страница 1)
Невеста безумного тирана: Спасти злодея (книга 3)
Глава 1
Элара Валериус
Когда я очнулась, стояла глухая ночь.
Пурпурный полумрак, шёлковый балдахин и зажжённые фигурные свечи, представшие перед глазами, заставили меня на мгновение растеряться. Если бы не аккуратно перевязанная рана от стрелы на руке, которая всё ещё тупо ныла, я могла бы подумать, что до сих пор заперта в кошмарном сне из своей прошлой жизни. Похоже, действие яда, наконец, ослабло, и мои мысли прояснились, став на редкость отчётливыми.
Слегка повернув голову, я увидела Каллума. Он сменил своё привычное тёмное военное облачение на струящиеся белоснежные одежды и теперь сидел в кресле у постели, скрестив ноги и подперев рукой висок. Я так привыкла видеть его облачённым в доспехи и источающим смертоносную угрозу, что эта внезапная смена стиля лишила меня дара речи. В белых шелках он казался прекрасным, но опасным горным божеством, сошедшим со старинного полотна. Свет свечи мягко очерчивал его безупречный, словно вырезанный из холодного мрамора профиль: прямую линию носа и бледные, плотно сжатые губы. Густые ресницы были опущены, скрывая те самые леденящие, подобные морозному инею глаза, что удивительным образом смягчало весь его пугающий облик.
Воспоминания, предшествовавшие беспамятству, медленно возвращались. Я помнила, как в полубреду шептала ему какие-то безумные, отчаянные вещи, и помнила, как его глаза тогда вспыхнули жутким тёмно-красным огнём. Неужели этот будущий палач Империи всё это время сидел подле меня, охраняя мой сон? Сердце сладко сжалось, а взгляд невольно потеплел.
Но стоило мне задержать на нём взор чуть дольше, как его красивые губы дрогнули, и он медленно произнёс: — Если у моей госпожи нашлись силы тайно разглядывать меня, значит, её выздоровление идёт полным ходом.
С этими словами Каллум открыл глаза, явив взору два омута, которые были чернее самой безлунной ночи. Я порой всерьёз подозревала, что у этого человека есть третий глаз на затылке.
Превозмогая слабость, я приподнялась на постели и, испуганно оглядевшись по сторонам, тихо спросила: — Где мы?
— В борделе, — невозмутимо отозвался Каллум.
Я растерянно моргала, пока одеяло медленно соскальзывало с моей груди, обнажая почти прозрачную нижнюю сорочку из тончайшего шёлка. Я подняла глаза вверх: алый балдахин над головой был дерзко украшен искусной вышивкой, изображающей переплетённые тела обнажённых мужчины и женщины в весьма откровенных позах…
Я поспешно отвернулась, но моя минутная паника не укрылась от проницательного взгляда Каллума. Он иронично изогнул бровь: — Хотя здешние убранства несколько… смелы, уверяю, постель абсолютно чистая.
— Тогда эта одежда… Кто её?..
— Одежду, разумеется, сменил вам я, моя госпожа, — уголки его губ скользнули вверх в едва заметной, дразнящей усмешке. — Чужие руки слишком грязны и недостойны того, чтобы служить моей госпоже и касаться её тела.
Я замерла, не зная, как реагировать. Это было не столько замешательство, сколько абсолютное потрясение. Я просто не могла уложить в голове: с какими мыслями Каллум Рейн — человек, который в будущем безжалостно растопчет этот мир, — сейчас собственноручно распускал завязки моих одежд, бережно переодевая меня, словно хрупкую фарфоровую куклу? Прежде он никогда не опускался до подобного служения.
Тонкая ткань сорочки на мне будто мгновенно раскалилась, обжигая кожу.
— Оу… — едва выдавила я, пряча пылающие щёки. — Спасибо.
Попытавшись устроиться удобнее, я неловко шевельнула раненой рукой, и из горла вырвался тихий стон боли. Каллум тут же нахмурился. Сбросив напускную холодность, он резко поднялся, взял расшитую подушку и бережно подложил её мне под поясницу, помогая опереться. Затем он стремительно развернулся, приоткрыл дверь и негромко отдал короткие указания кому-то, кто преданно дожидался снаружи.
***
Каллум Рейн
Когда я вернулся в комнату с пиалой дымящегося лекарства, она не спала. Наоборот, эта несносная девчонка, нахмурившись, упрямо ползала на коленях по постели, явно что-то отчаянно выискивая.
Мой взгляд помимо воли скользнул по её рассыпавшимся шёлковым чёрным волосам, спускающимся к тонкому, изящному изгибу талии. Под прозрачным шёлком сорочки её тело казалось слишком хрупким, беззащитным — и это будило во мне привычное, тёмное желание подчинять. Я подошёл ближе и без лишних церемоний надавил ладонью ей на спину, заставляя сесть как положено. Слишком слаба, чтобы устраивать здесь обыск со свежей раной.
— Что ищет моя госпожа? — мой голос прозвучал холодно, без малейшего намёка на заботу.
Судорожно вцепившись в одеяло и явно превозмогая боль, Элара подняла на меня свои ясные глаза и зажестикулировала, показывая пальцами размер: — Где мой камень? Тот, что лежал в сандаловой шкатулке... кусок чёрного обсидиана.
Чёрный обсидиан. Какая глупость. Какая «бесценная» вещь могла заставить её так отчаянно цепляться за жизнь, когда она тонула, захлёбываясь водой, но упрямо прижимала эту проклятую шкатулку к груди? Ради кого она так старалась? Ради этого смазливого сына канцлера, Адриана Августа?
Мысль о том, что она хранит в сердце кого-то другого, уколола меня ледяной иглой. Я медленно помешивал лекарство фарфоровой ложкой, слушая, как она со звоном ударяется о края пиалы. Внутри меня закипала привычная, удушающая злость. Я посмотрел на неё своими абсолютно пустыми глазами и равнодушно солгал: — Потерялся.
Мне хотелось увидеть её разочарование, сломать её надежду. Элара тихо, сокрушённо вздохнула. В её глазах отразилось такое неподдельное, искреннее сожаление, что я невольно замер.
— Ах… — сорвалось с её бледных губ. — Как жаль. Этот обсидиан… я собиралась подарить тебе.
Ложка в моих пальцах застыла. Весь мой цинизм, вся моя выверенная, холодная жестокость в одно мгновение рассыпались в прах от этих тихих слов. Девчонка, чью жизнь я держал в руках, рисковала собой ради подарка… мне? Чудовищу, у которого никогда не было ничего своего, кроме этой всепоглощающей тьмы.
— Впрочем, это не имеет значения, — её голос прозвучал удивительно легко, возвращая меня в реальность. — В следующий раз я подарю тебе кое-что гораздо лучше.
Выжить после нападения и смертоносного яда — само по себе было величайшим благословением, и Элара, вопреки моим ожиданиям, не собиралась долго сокрушаться о потерянном сокровище. Она перевела взгляд на пиалу с тёмно-коричневым, пугающе горьким лекарством в моих руках, едва заметно сглотнула и наконец робко протянула свою здоровую правую руку.
— Позволь, я выпью сама, — послушно прошептала она, ожидая от меня привычной покорности слуги.
Я замер, глядя на её раскрытую ладонь. Тонкие, изящные пальцы девчонки были ослепительно белыми. В неровном, тёплом сиянии свечей её безупречная кожа отливала нежным, полупрозрачным блеском, какой бывает только у самого редкого, благородного нефрита.
Я едва заметно приподнял бровь, и внутри меня разлилось тёмное, собственническое торжество. Зачем мне безжизненный кусок камня из утонувшей шкатулки? Разве самый лучший, самый чистый и драгоценный камень во всей Империи не сидел прямо сейчас передо мной, послушно глядя мне в глаза?
Нагло проигнорировав её протянутую руку, я даже не шелохнулся, заставляя её ладонь беспомощно застыть в воздухе. Вместо этого я методично зачерпнул ложкой тёмное варево, слегка подул на него, остужая, и поднёс прямо к её бледным губам.
Она должна понять раз и навсегда: в этой жизни правила диктую я. И из моих рук она примет всё, что я пожелаю ей дать — будь то спасительное лекарство, изящная золотая цепь или смертельный яд.
***
Элара Валериус
Я удивлённо моргнула, а затем слабо улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе: — Здесь никого нет, Ваше Высочество. Тебе ни к чему разыгрывать эту сцену заботливого слуги.
Каллум вскинул взгляд, его тёмные глаза опасно блеснули в полумраке комнаты. Словно вспомнив о чём-то, он медленно кивнул: — Ах, я и забыл. Моей госпоже не нравится, когда я кормлю её с рук. Что ж, тогда стоит сменить способ.
С этими словами он картинно отвёл фарфоровую ложку назад и поднёс её к собственным губам. Этот мерзавец намеренно извратил мой смысл, заставив меня почувствовать себя абсолютно беспомощной! Превозмогая слабость, я подалась вперёд и буквально выхватила губами ложку из его руки, торопливо сглатывая горькое варево. Из-за того, что моё внезапное движение было слишком поспешным, я поперхнулась. Несколько капель лекарства сорвались с моих губ и упали прямо на белоснежные полы его нового одеяния, расплывшись двумя грязно-коричневыми влажными пятнами.
В самой глубине непроницаемо-тёмных глаз Каллума пронеслась едва заметная рябь. Он медленно поднял руку и краем своего широкого шёлкового рукава коснулся моих губ, стирая влагу.
— Постой, ты же испачкаешь одежду…, — сокрушённо попыталась отстраниться я.
Но стоило мне увидеть, как мгновенно потемнел и сузился его взгляд, как я послушно замерла, не смея пошевелиться. От него веяло удушающей, гипнотической силой. Каллум неторопливо, почти ласково очертил контур моих губ шёлком.
— Губы моей госпожи не могут быть грязными, — небрежно бросил он.
Я похолодела под этим пристальным взором.
Закончив, он как ни в чём не бывало продолжил кормить меня, зачерпывая ложку за ложкой.