Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 2 (страница 7)
— Моя репутация погибла в тот самый день, когда я разрушила помолвку с Наследным принцем в Дворце Непорочной Луны, — я упрямо прикусила губу и с трудом выдавила: — Замолчи, будь добр.
Каллум тихо хмыкнул, кажется, оставшись вполне удовлетворённым моим ответом.
Но когда он действительно замолчал, мне стало по-настоящему жутко. Коридор казался бесконечным, удушающе тихим. Стоило Каллуму сделать шаг вперёд, как свет факела уносился за ним, а меня со всех сторон мгновенно сжимал леденящий мрак. Было ощущение, будто за моей спиной бесшумно крадётся огромный чёрный зверь, готовый вот-вот разинуть пасть и поглотить меня целиком.
Я с детства ненавидела замкнутую темноту. В моей прошлой жизни, уже после моей трагической гибели, Каллум поместил моё безжизненное тело в тесный, ледяной гроб из чистейшего льда, оставив мою душу неприкаянно скитаться по земле. Тот сковывающий, первобытный ужас погребения заживо я не смогу забыть до конца своих дней.
В тот момент, когда я в очередной раз споткнулась и едва не полетела на камни, Каллум впереди резко остановился. Когда я, шатаясь, доковыляла до стены рядом с ним, он вонзил факел в земляной пол и равнодушно произнёс: — Я вынесу мою госпожу на руках.
Я испуганно отшатнулась: — В этом нет необходимости.
Я ещё не полностью пришла в себя и панически боялась, что если он снова прижмёт меня к себе, то дурман внутри вспыхнет с новой силой, и мы вообще не выберемся из этого подземелья. Каллум внимательно, изучающе посмотрел на меня, а затем властно протянул ладонь: — Дайте мне руку.
Его ладонь была широкой, сильной, с точёными, длинными костяшками пальцев — рука, рождённая для того, чтобы безраздельно править и держать в узде всю Империю Остерия. Но сейчас, помня о недавнем безумии на кушетке, я нерешительно замерла перед этой рукой.
Видя моё упрямое замешательство, Каллум издал едва слышный, недовольный смешок. Извлекая из кармана ту самую абрикосово-белую шёлковую ленту, он аккуратно обмотал её в два оборота вокруг моей ладони, а второй конец крепко зажал в своём кулаке.
Это было…
В моих глазах защипало от подступивших слёз. Это была моя лента. Буквально четверть часа назад шёлк закрывал ему глаза, пока я в беспамятстве, сгорая от жара, раз за разом целовала его искусанные, окровавленные губы.
— Держитесь, — коротко бросил он.
Удерживая в одной руке факел, а во второй — шёлковую ленту, Каллум уверенно повёл меня за собой сквозь мрак. И пусть его манеры оставались подчёркнуто холодными и отстранёнными, его шаг стал заметно медленнее, подстраиваясь под мою слабую походку.
Я неотрывно смотрела на его высокую, статную спину. Теперь, когда удушающий зной отступил, внутри меня воцарилась бесконечная, звенящая пустота. Я не могла сказать, что раскаиваюсь в содеянном, но на душу давила тяжёлая, непреодолимая меланхолия. Получив шанс прожить эту жизнь заново, я искренне верила, что у нас с Каллумом всё сложится иначе. Будет ли это холодное, взаимовыгодное сотрудничество или же мы просто разойдёмся, позабыв друг о друге на разных концах Остерии… Но мы точно не должны были повторять ошибки прошлого, так слепо и постыдно запутавшись в сетях судьбы.
Сегодня был Праздник Омовения Богини. Я так хотела показать Каллуму огни этого мира, подарить ему хотя бы каплю человеческого тепла и искренней доброты, но в итоге сама же всё разрушила.
Мы шли, казалось, целую вечность, пока впереди наконец не забрезжил слабый дневной свет, развеявший мои безрадостные думы. Когда мы толкнули тяжёлую дверь и вышли наружу, перед нами открылся вид на храмовый сад. Омытые недавним ливнем листья банановых деревьев горели сочной, неоновой зеленью.
Я аккуратно высвободила ладонь из шёлковых пут и тихо произнесла: — Спасибо.
Каллум привычным движением аккуратно свернул ленту и спрятал её в ладони. Сверху вниз он пристально посмотрел на моё бледное, измученное лицо: — Моя госпожа уже придумала оправдание для тех, кто ждёт снаружи?
— Да, — я сделала глубокий вдох, впуская в лёгкие прохладный, влажный воздух, и ко мне окончательно вернулось самообладание. — Идём.
У самого выхода из кельи обнаружился изящный бумажный зонт, оставленный кем-то из слуг. Я смутно помнила, что когда я только бежала сюда, никакого зонта здесь не было. Однако Каллум, похоже, сразу узнал эту вещь. Он небрежно подхватил зонт, с глухим щелчком раскрыл его над головой и замер на каменных ступенях, дожидаясь меня.
Посреди этой весенней туманной дымки и моросящего дождя его фигура с раскрытым зонтом казалась невероятно высокой, величественной и одинокой. Он едва заметным кивком указал на свободное пространство рядом с собой.
Я взяла себя в руки и уверенно шагнула под зонт. Каллум молча перехватил трость зонта в другую руку, слегка наклоняя её купол в мою сторону, полностью укрывая мои плечи от холодных капель.
***
Адриан Август
Выйдя на тропу перед монастырской кельей Храма Благовонных Теней, я наконец заметил Элару. Моё сердце, до этого сжимавшееся от глухой тревоги, облегчённо дрогнуло. Весь этот бесконечный, проклятый день я места себе не находил, разыскивая её по храмовым угодьям после того, как она внезапно исчезла.
Я уже сделал шаг вперёд, готовый окликнуть её и броситься навстречу, но слова застряли у меня в горле. Рядом с ней стоял высокий юноша, небрежно удерживающий над их головами раскрытый бумажный зонт.
Этот парень был хорош собой, но от него веяло таким леденящим, первобытным холодом, будто передо мной застыл обнажённый клинок, готовый в любое мгновение пролить кровь. Что-то тёмное, едва уловимое в его осанке и манерах заставило меня невольно замереть на месте.
— Господин, — мой слуга приподнялся на цыпочки, всматриваясь в туманную изморозь, и недовольно поморщился. — Разве это не тот самый бродяжка, который когда-то застрял вместе с леди Эларой на горном обрыве? Как только у генерала Дамиана Валериуса хватило духу оставить человека с таким грязным прошлым в своём поместье? Да он ещё и смеет стоять так близко к младшей госпоже!
— Следи за своим языком, — я резко оборвал его, даже не повернув головы. Мой взгляд был намертво прикован к двум фигурам под зонтом.
Но слуга не унимался, обиженно проворчав в ответ: — Ваш верный слуга думает лишь о вас, господин Адриан. Леди Элара совсем не держит вас в своём сердце, а вы всё равно продолжаете защищать её, несмотря ни на что…
— Замолчи, — мой голос редко опускался до столь угрожающего, леденящего тона. — Больше ты не посмеешь повторить эти слова ни одной живой душе.
Я ещё раз пристально посмотрел вглубь аллеи. Ткань купола зонта была заботливо наклонена в её сторону, укрывая хрупкие плечи от сырости. В моей душе поднялась горькая, удушливая волна — я не знал, где Элара пропадала большую часть этого дня, и, видя её сейчас рядом с этим пугающим юношей, должен был бы потребовать объяснений. Но я вовремя остановил себя. Разве имел я право судить её?
Главное — она была жива и невредима. Для меня этого было более чем достаточно.
Развернувшись, я медленно пошёл прочь по размокшей дорожке храмового сада. У меня не было с собой зонта, и холодные, тяжёлые капли весеннего ливня мгновенно хлынули мне на лицо, смешиваясь с горькой, невидимой миру влагой в моих глазах, но я даже не ускорил шаг.
***
Элара Валериус
На тропе Каллум внезапно остановился, устремив тяжёлый, хищный взгляд вслед уходящему Адриану Августу.
Я тоже замедлила шаг, чувствуя, как внутри всё напряглось от его резкой перемены настроения.
— Что-то случилось? — тихо спросила я.
Каллум медленно перевёл взгляд на арку храмовой стены, за которой скрылся Адриан, и его губы изогнулись в холодной, насмешливой ухмылке: — Ничего особенного. Просто… глаза мозолит.
Когда мы наконец добрались до места, где нас ждала Марта, она была вне себя от тревоги. С того момента, как я покинула её, служанка явно не находила себе места, постоянно расспрашивая всех встречных о том, куда я могла исчезнуть.
— Я просто плохо себя чувствовала, поэтому зашла в уединённую келью, чтобы немного передохнуть, — у входа в Храм Благовонных Теней я прижала ладони к своим всё ещё пылающим щекам. Мне пришлось трижды повторить эту ложь, прежде чем Марта, пусть и с явным сомнением, наконец успокоилась.
— Эй, Вейн Трой, — Марта, помогая мне подняться в карету, вдруг замерла. Её взгляд метнулся к рукаву Каллума, из которого выглядывал край белой ткани. Она не могла понять, бинт это или что-то иное, и с любопытством спросила: — Ты что, ранен?
Я проследила за её взглядом, и моё дыхание мгновенно сбилось. Сердце ухнуло в пятки: «Пыльца Слепого Искушения», которую я только-только придушила внутри себя, вновь отозвалась болезненным толчком.
Каллум не просто взял мою шёлковую ленту — он обмотал её вокруг своего запястья, как повязку, виток за витком, затянув безупречно элегантным узлом. Это был акт неприкрытого собственничества, от которого меня бросило в жар.
— Это? — Каллум, поймав мой ошарашенный взгляд, одарил меня своей самой лучезарной и пугающей улыбкой. Его мизинец игриво зацепился за край ленты, он медленно и чувственно потёр её, глядя прямо мне в глаза.
Убедившись, что мои глаза широко распахнуты от шока, он не спеша спрятал эту полоску белого шёлка обратно в рукав и демонстративно сцепил руки за спиной: — Мой маленький сувенир.