Валентина Зайцева – Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 2 (страница 6)
— Вам лучше, госпожа? — Каллум слегка наклонил голову в мою сторону.
На его красивых губах всё ещё алели следы моей крови, оставшиеся после того, как он силой заставил меня разомкнуть зубы. Эта яркая вспышка цвета на его обычно бледном, холодном лице выглядела пугающе красиво.
Я молча кивнула, с трудом садясь на кушетке, и принялась разглаживать складки своего измятого подола. Дыхание всё ещё срывалось, выдавая бушевавший в душе хаос. Каллум вальяжно откинулся на спину, погружённый в свои мысли, и его изящные пальцы мерно постукивали по деревянному краю ложа. Интересно, о чём он думал? Неужели решил, что раз я использовала его как спасительное лекарство, то теперь сделаю вид, будто ничего не произошло, и прогоню прочь?
Прежде чем он успел озвучить свои циничные догадки, я протянула руку и одним мягким движением стянула ленту с его лица. В глаза Каллума хлынул резкий, ослепительный свет факелов.
Мои щёки всё ещё горели лихорадочным румянцем, но в сознание наконец вернулась былая ясность. Поджав губы, я долго и пристально всматривалась в его обнажившийся взор. Был ли это тот самый Каллум Рейн, Безумный Регент, которого в прошлой жизни все знали как безжалостное чудовище? Я на миг потеряла связь с реальностью. Тот факт, что он добровольно поступился своей гордостью и снизошёл до того, чтобы спасти меня от позорной смерти, казался чем-то немыслимым. В прошлой жизни я бы ни за что не посмела даже вообразить подобное.
— Моя госпожа снова планирует отблагодарить меня попыткой самоубийства? — Каллум лениво забрал шёлковую ленту из моих рук, и его голос прозвучал с хриплыми, вкрадчивыми нотками.
— Нет, — я качнула головой, окончательно возвращаясь в реальный мир. Когда дыхание выровнялось, я заставила себя отвести взгляд от его покрасневших губ. Помолчав секунду, я тихо добавила: — Яд уже подействовал. Моя смерть сейчас ничего бы не изменила.
Каллум намотал шёлк на пальцы, и на его лице промелькнула едва заметная, горькая усмешка: — Моя госпожа ничего не потеряла, так что не стоит говорить об этом с такой трагичностью.
Я промолчала, лишь опустила влажные ресницы и принялась безмолвно расправлять складки на его собственной одежде, измятой моими судорожными пальцами. Небольшой участок его тёмного подола сильно промок, и я поймала себя на глупой мысли, удастся ли теперь полностью очистить ткань от этой грязи.
— Вейн — не инструмент, — мой голос прозвучал коротко и очень тихо. Я замерла, а затем медленно подняла глаза. Слово за словом, словно пытаясь заглянуть за тот непроницаемый щит, которым он отгораживался от мира, я спокойно посмотрела в его бездонные, нечитаемые глаза: — У инструментов не бывает чувств.
Пальцы Каллума, игравшие с моими волосами, на долю секунды замерли.
Какая ирония. Несмотря на то, что это
Насмешливая улыбка окончательно сошла с его губ. Каллум опустил взгляд, а затем вновь резко вскинул его, пропуская кончики моих прядей сквозь пальцы: — Моя оплошность. В следующий раз я буду гораздо внимательнее.
Значит, этот кошмарный дурман внутри меня проснётся снова?
Прежде чем я успела осознать весь ужас его слов, Каллум небрежно приподнял влажный край своего одеяния и леденящим, обманчиво равнодушным тоном спросил: — И всё же мне любопытно… какому ещё дикому мужчине моя госпожа раздавала подобные приказы?
Каждое моё мимолётное движение, каждый жест во время спасительной близости безошибочно били по его самым уязвимым точкам. Я вела себя так, словно знала всё о противоядиях и способах усмирения этого порочного жара.
Стоило Каллуму осознать это, как его минутное удовлетворение бесследно испарилось. Я кожей ощутила, как от него повеяло леденящим, подлинно убийственным намерением. Но я ни за что не посмела бы признаться, что тем самым «диким мужчиной», у которого я всему научилась, был он сам.
В своей прошлой жизни я преданно сопровождала Безумного Регента целых три года. Он был капризным, жестоким господином, истязавшим мою душу своими бесконечными переменами настроения. Если бы я ещё тогда не научилась находить крохи горькой радости посреди этих изощрённых мучений, я бы давно умерла от отчаяния и тоски. Конечно, подобную правду я была обязана хранить за семью печатями. Каллум слишком умён: по одной единственной зацепке, по малейшему изъяну в моих словах он распутает всю паутину лжи, и я окажусь в ловушке.
Пытаясь спасти положение, я поспешно перевела тему. Оглядевшись по сторонам, я тихо спросила: — Где мы?
Прежде мой разум был слишком затуманен, и у меня не оставалось сил осматривать наше убежище. Теперь же, присмотревшись внимательнее, я поняла, что мы находимся в наглухо изолированной, герметичной комнате.
— В тайной канцелярии, — коротко бросил Каллум.
Я и сама видела, что это секретное помещение. Едва я открыла рот, собираясь расспросить его подробнее, как Каллум обманчиво мягко улыбнулся. В его глазах промелькнул опасный огонёк: — Моя госпожа умрёт, едва услышав честный ответ. Вы всё ещё хотите знать правду?
Поняв, что больше он не проронит ни слова, я неохотно умолкла.
— Но моя госпожа так и не ответила на мой прежний вопрос, — Каллум вернул меня к началу разговора. В его вкрадчивом тоне промелькнула едва заметная нотка ревнивой горечи, которую он, должно быть, и сам не заметил.
Видя, что пути к отступлению отрезаны, я прижала ладонь к гудящей, тяжёлой голове и попыталась уклониться от ответа: — Всё дело в проклятом дурмане… Из-за «Пыльцы Слепого Искушения» я совершенно не помню, что творила.
— Не помните? — с нажимом повторил Каллум, опасно придвигаясь ближе. — Желаете, чтобы я помог моей госпоже всё освежить в памяти?
— В этом нет необходимости! — поспешно воскликнула я. Этот разговор грозил стать бесконечным, поэтому, собрав остатки сил, я поднялась на ноги: — Уже слишком поздно. Мне пора возвращаться…
Однако моё тело после ядовитого приступа было слишком слабым и непослушным. Стоило мне выпрямиться, как колени подогнулись, и я беспомощно рухнула обратно — прямо на колени Каллума, инстинктивно ухватившись за его широкие плечи, чтобы удержать равновесие.
Мы оба одновременно издали глухой вздох от резкой боли и внезапно пронзившего тела онемения.
— К чему такая спешка, моя госпожа? — Каллум заметно помрачнел и застыл.
Его сильная ладонь властно и жёстко зафиксировала мою талию, бровь иронично приподнялась, а голос стал на порядок глубже и холенее. Я, словно ошпаренная, судорожно оттолкнула его грудь и резко вскочила на ноги. От неожиданности Каллум откинулся назад, опершись локтем о кушетку. На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина, а затем он вдруг залился громким, безудержным смехом.
Этот юношеский, дерзкий хохот делал его дьявольски красивое лицо невероятно притягательным — в этот миг он был похож на истинного демона, властвующего над ночной тьмой. Я совершенно не понимала, что смешного он нашёл в этой неловкой, постыдной ситуации. И куда только делось его обещание «ни слушать, ни смотреть, ни говорить»?
— Маленький безумец, прекрати смеяться! — с лёгким раздражением выдохнула я, но у меня банально не осталось сил, чтобы подойти и зажать ему рот ладонью.
Когда мы оба наконец немного пришли в себя, то покинули это зловещее убежище. У тайной комнаты наверняка имелся другой, потайной выход, ведущий в неизвестную часть замка, но Каллум не стал раскрывать своих карт и повёл меня обратно той же дорогой.
Секретный проход оказался узким, холодным и абсолютно тёмным. Зажжённый Каллумом факел едва разгонял мрак вокруг нас. Я растратила слишком много энергии во время приступа и теперь едва плелась, неуверенно опираясь о каменную кладку. Каллум же, напротив, шёл впереди уверенным шагом, словно двигался по абсолютно ровной дворцовой зале.
Этот длинный подземный коридор хранил слишком много опасных тайн. Мне отчаянно хотелось расспросить его, но, взвесив все «за» и «против», я предпочла промолчать. Такой человек, как Каллум Рейн, обладал параноидальной бдительностью и беспощадностью. У него имелись жёсткие, нерушимые границы личных владений, куда он не прощал вмешательства. То, что он вообще впустил меня сюда, даровал убежище и спас от позора, уже было огромным, невероятным компромиссом с его стороны. Если я начну копать глубже, я просто перешагну черту, и он уничтожит меня.
— О чём задумалась моя госпожа? — среди этой сводящей с ума тишины леденящий голос Каллума, раздавшийся впереди, заставил меня вздрогнуть. — Размышляете о том, как убить меня, или пытаетесь запомнить этот проход?
Мои пальцы мелко задрожали, и я нерешительно подняла взгляд на его спину.
— Моей госпоже следовало прикончить меня, пока была возможность, — Каллум полуобернулся. Половина его лица тонула в густой тени, но та часть, что освещалась пламенем факела, казалась безупречно чёткой, аристократичной и хищной. Держа факел, он обманчиво мягко улыбнулся: — Теперь я знаю вашу тайну, осквернил вашу безупречную репутацию… Я воистину заслуживаю смерти.