Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 7)

Короче, я выглядела как ходячее недоразумение.

Внезапно дверь дёрнулась. Из недр ресторана показался метрдотель.

– Это не автоматическая дверь, девушка, – проговорил он с такой вежливой снисходительностью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Ой, я знаю, я просто…

Он многозначительно приподнял бровь. Я шмыгнула в прохладную тишину зала, мгновенно почувствовав себя бедным родственником на балу. Передо мной стоял мужчина в смокинге. В полдень! В этом месте даже у официантов лоска было больше, чем у меня за всю жизнь.

Его взгляд быстро скользнул по моему помятому наряду. Видимо, к такой растрёпанной клиентуре здесь не привыкли.

– Ах… У вас забронировано?

– Э-э… – я сглотнула нервный ком в горле. – Я пришла к Дмитрию Тану.

Боже, как глупо это прозвучало. С тем же успехом я могла бы войти в Кремль и попросить аудиенции у Чебурашки. Однако мужчина лишь невозмутимо кивнул, сверяясь со списком.

– Екатерина Иванова, верно?

Я кивнула. Метрдотель слегка поклонился, щёлкнув каблуками, и жестом пригласил следовать за ним: – Прошу, я провожу вас к его столику.

Мы шли через полумрак зала. Вокруг царила атмосфера «тяжёлого люкса»: столы из красного дерева, обои цвета изумруда и сапфира. Люди над крошечными тарелками перешёптывались так тихо, будто обсуждали государственную тайну. Тонко звякнул хрусталь.

Сердце колотилось где-то в районе горла. Вообще-то я не очень люблю этот район Москвы. Не то чтобы я была такой уж звездой, которую узнают на каждом углу, но многие бывшие коллеги по сцене до сих пор работают в театрах неподалёку. И встретиться с ними сейчас мне хотелось примерно так же сильно, как врезаться лбом в зерноуборочный комбайн.

Меня привели к угловому столику, спрятанному в тени. Идеальное место для заговоров или сомнительных сделок. Я уже собралась сделать шаг, когда из-за стола поднялся седой мужчина. Я его раньше не видела, но выглядел он эпично: бледный, в старомодном костюме – чистый вампир из кино.

– Посмотрим, – бросил он кому-то, сидящему в глубине кабинки. – Оптимизма я не испытываю.

Развернувшись, он наткнулся на меня.

– О. Вы и есть Екатерина?

– Ну… да?

– Хм.

Он бесцеремонно окинул меня взглядом с головы до ног.

– Выглядит невинно. Народ может на это клюнуть.

Я сдержалась, чтобы не скривиться. Вечно одно и то же: «невинная крошка Катя», «сладкая Катенька». Друзья при мне стесняются ругаться, хотя мне, на минуточку, двадцать пять! Просто при росте в метр шестьдесят трудно выглядеть солидно. В прошлом месяце у меня даже паспорт спросили, когда я Роме за энергетиком бегала. Детское лицо, круглые щёки и огромные глаза – я же вылитый детёныш мартышки в сарафане.

– Вы кажетесь мне знакомой, – прищурился мужчина. – Я вас где-то видел?

– Вряд ли, – соврала я, с трудом сглотнув слюну.

– Мог бы поклясться… Ну да ладно. У вас впереди много работы. Я не согласую Тана ни в один проект, пока он не докажет, что взял себя в руки. Снимать его сейчас – это всё равно что спустить бюджет в унитаз.

Я вежливо захлопала ресницами: – Простите, вы о чём?

Вампир взял бокал, осушил его одним глотком и картинно промокнул красные губы салфеткой.

– Меня трудно убедить, Екатерина. А публику – ещё труднее. Удачи.

С этой зловещей фразой он удалился, оставив меня наедине с обитателем тени. А за столиком сидел Дмитрий Тан.

Странное это было чувство – видеть его в 3D. Обычно такие люди кажутся плоскими персонажами из пикселей на экране. Но он был более чем реален. Огромный и, чёрт возьми, самый горячий мужчина из всех, кого я видела в своей жизни.

Мой мозг судорожно пытался сопоставить вчерашние фото с этим живым воплощением мужской эстетики. Передо мной сидел человек с внешностью, от которой у фанаток случается массовый обморок. Высокие, безупречно очерченные скулы и прямой нос, будто выточенный из фарфора. Его волосы, которые на снимках казались просто тёмными, в мягком свете ламп отливали глубоким шоколадом. Он выглядел слишком изящным и одновременно величественным для этой кабинки – как наследный принц, которого по ошибке занесло в обычный московский ресторан.

Дима резко дёрнулся, и наши глаза встретились. У него были невероятные миндалевидные глаза – глубокие, чуть влажные и обрамлённые густыми ресницами. Его взгляд был таким пронзительным и тяжёлым, что мог бы плавить металл. Или меня.

– О, отлично, вы нашли друг друга! – раздался бодрый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Это был вчерашний пиарщик в шикарном костюме цвета жжёного апельсина. В руках он держал пухлый конверт и бокал вина.

– Спасибо, что пришли, Екатерина. Я заказал вам напиток, надеюсь, угадал.

Мои мысли наконец-то начали выстраиваться в логическую цепочку.

– Спасибо… Константин, кажется?

Я почти упала в кресло. Бокал белого вина скользнул по скатерти в мою сторону. У меня возникло дикое желание выпить его залпом, как микстуру от стресса.

– Зовите меня просто Костя, – улыбнулся он, раскладывая бумаги. – Как вы?

– Нормально, – выдавила я, косясь на Диму.

Тот не сводил глаз с моего запястья, где красовалось его имя, написанное ручкой. От его тяжёлого взгляда кожа под сарафаном начала чесаться.

– Хорошо, – Костя постучал по стопке документов. – Думаю, пора переходить к делу.

– Пожалуйста, – выдохнула я, почти умоляя.

Костя прочистил горло: – Вы видели новости. Скандал случился в самый неподходящий момент. Контракт Димы со студией «Союз» истекает через пару недель. Сейчас идёт промо-кампания его последнего боевика «Дорога в двести лет».

– Значит, с супергероями покончено? – я рискнула обратиться напрямую к Диме.

Дмитрий проигнорировал мой вопрос, задумчиво разглядывая свой виски. За него ответил Костя: – Именно. Дима хочет перейти в «высшую лигу», к сложным, глубоким ролям. Вы знаете Алексея Мансура?

– Режиссёра? – я оживилась. – Конечно. Он снимает эти безумно красивые и непонятные фильмы, концовки которых мне приходится гуглить. Да, он крутой. А что с ним?

Костя указал ручкой на дверь, в которую только что вышел «вампир»: – Вы только что с ним познакомились.

У меня отвисла челюсть.

– Тот страшный дядя?

– Он самый. Дима давно мечтал у него сниматься, но мешал эксклюзивный контракт с «Союзом». Сейчас Мансур запускает новый проект – ультрасовременную адаптацию «Ромео и Джульетты», действие которой перенесено в эстетику неонового мегаполиса, где сталкиваются не просто семьи, а разные культурные пласты. Мансур с самого начала видел в этой роли только Диму. И дело не только в его таланте, а в уникальной внешности. У Димы есть та самая редкая «восточная искра» – легкие корейские черты, которые сейчас на пике мировых трендов.

– Они опять переснимают Шекспира? – пробормотала я, чувствуя, как по спине поползла холодная капля пота.

– Да. И Мансур выкинет Диму из каста, если тот не восстановит репутацию.

Я снова повернулась к Дмитрию: – Но вы же сказали, что расстались с той девушкой?

Дима молча покрутил стакан, даже не взглянув на меня.

Костя снова взял огонь на себя: – Расстались. Но официально об этом не заявляли. А у Жанны нет доказательств обратного. Сейчас всё решает общественное мнение.

– Ладно, допустим.

– Мы не можем стереть прошлое, но можем переписать настоящее. Публика обожает красивые истории любви. Если люди увидят, что Дима состоит в милых, искренних отношениях, они сменят гнев на милость. Им захочется видеть в нём романтического героя, а не дебошира. По крайней мере, таков план.

Я медленно кивнула, пытаясь осознать масштаб катастрофы.

– Понятно… Но я всё равно не понимаю, зачем вы мне это всё рассказываете?

Тут Дима наконец соизволил подать голос.

– Как можно быть такой тормозной? – огрызнулся он.

Я опешила от такой наглости.

– Что, простите?

– Дима, полегче, – вздохнул Костя.