Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 5)
– Думаю, меня преследуют какие-то люди, – выдыхаю я. – Не знаю, что происходит.
– Зачем вообще кому-то преследовать именно тебя?! – Он выглядит искренне озадаченным.
Ритмичный стук в нашу входную дверь становится ещё громче и агрессивнее, и я инстинктивно хватаюсь рукой за грудь, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
Роман неуклюже скатывается с матраса, как морж с льдины, и хватает меня за плечи успокаивающе.
– Хорошо, я сам поговорю с этим типом. Оставайся здесь в комнате, чтобы он больше тебя не увидел и не сфотографировал. – Он решительно шагает по коридору навстречу неизвестной судьбе в одних только боксерах.
Я бегу следом за ним по пятам, хватая его за руку.
– Нет! Не надо открывать!
– Я знаю, ты училась в театральном институте на актрису, но я правда не выдержу столько драмы с самого раннего утра, – говорит он ровным, рассудительным тоном.
– Не открывай дверь! – снова шиплю я, дёргая его за руку. – А если он захочет оглушить тебя топором, чтобы потом забраться внутрь и украсть все наши ценные вещи?
– И что именно он украдёт? Мой сломанный ноутбук, который еле включается, или твои дешёвые китайские наушники за двести рублей? Это не голливудский боевик, Катюш. А теперь отойди в сторону. – Я упрямо качаю головой и стою на месте, вцепившись в его руку. Я не собираюсь позволить своему единственному настоящему другу встретить смерть от рук неизвестного маньяка – вот так просто. Он закатывает глаза до потолка, обхватывает меня обеими руками за талию и буквально оттаскивает в сторону за себя. Я очень маленького роста, так что меня довольно легко передвинуть с места. – Ты вообще понимаешь, что размером примерно с чихуахуа? Я обязательно позову тебя на помощь, если понадобится участие в групповом избиении. А теперь иди отсюда. – Он хлопает в ладоши, как дрессировщик. – Живо, живо, в укрытие.
Я обиженно плетусь в нашу миниатюрную кухню-закуток. Как и весь остальной дом, она находится в ужасном состоянии. На стенах потрескавшаяся старая плитка времён застоя и странные жёлтые пятна на дверцах шкафов непонятного происхождения. Я уставилась на одно особенно подозрительное пятно, пока наливаю воду в старенький электрический чайник дрожащими руками. Зачем вообще кому-то может понадобиться фотографировать меня? В глубине мозга мелькает какое-то смутное воспоминание о вчерашнем вечере, но его резко прерывает внезапный громкий крик Романа из прихожей:
– ЧТО?! Вы серьёзно?!
Я подпрыгиваю на месте так сильно, что обливаю холодной водой весь наш кухонный стол. Один из рабочих плакатов Ромы размокает на глазах, и я поднимаю его, морщась, пока он превращается в мокрую кашу прямо в моей руке. К счастью для мира дизайна, это всего лишь черновой вариант: простой лист бумаги для принтера с надписью: «Поддержка, Уверенность, Финансирование. Помогите нам построить П.У.Ф. Москву» в самом уродливом шрифте из всех существующих на планете. Под текстом красуется дешёвый клип-арт в виде розового сердечка.
Может быть, даже ничего страшного, что он испортился безвозвратно.
Любимая бабушка Романа умерла пять лет назад от старости, и он неожиданно унаследовал от неё маленькое, но вполне приличное состояние. Несмотря на свою полную занятость на работе диспетчером станции скорой помощи, он не сделал то, что сделал бы на его месте любой нормальный разумный человек, – не ушёл на покой богатым и счастливым; вместо этого он вложил абсолютно все деньги до копейки в создание благотворительного фонда в честь бабушки, чтобы поддерживать людей с различными психическими заболеваниями. П.У.Ф. Другими словами, мой лучший друг – это буквально ангел в человеческом обличии. Доброта и сострадание сияют из всех его пор, как какой-то святой божественный свет.
К сожалению, это совершенно не мешает ему жестоко издеваться надо мной при любом удобном случае. Он победно врывается обратно на кухню, пока я судорожно вытираю водяной беспорядок тряпкой.
– Ах ты маленькая лиса! – радостно ликует он на всю квартиру. – Вот это поворот!
– Да? Привет тебе тоже? Тебе вообще что-то от меня нужно? – Я раздражённо машу мокрым скомканным листком у него перед носом. – Между прочим, я только что случайно испортила всю твою гениальную маркетинговую кампанию.
Он небрежно отмахивается от моих слов.
– Кто вообще целуется прямо на улице за своим рабочим местом со звездой кино? О, Катюша, я так невероятно горжусь тобой. Мой единственный ребёнок наконец-то повзрослел и начал жить полной жизнью.
– Ты был просто ужасным отцом все эти годы, – бормочу я, обессиленно падая на скрипучий кухонный стул. Он зловеще скрипит под моим весом. Как и абсолютно всё в этой квартире, он сейчас держится исключительно на скотче, изоленте и отчаянных молитвах. – О чём вообще ты сейчас говоришь, Ромчик?
Он торжественно суёт свой телефон мне прямо в лицо, тыча экраном в нос.
– Почему ты мне ничего не рассказала о вчерашнем вечере?
Я прищуриваюсь на яркий экран, пытаясь разглядеть изображение. И несколько раз моргаю, прогоняя остатки сна из глаз.
И щурюсь ещё сильнее, не веря увиденному.
Это чёткая фотография в высоком разрешении, где я, якобы, страстно целую самого Дмитрия Тан. Мои руки лежат на его широкой груди, его сильные руки запутались в моих волосах, наши лица романтично наклонены друг к другу, и мы оба, кажется, жадно хватаем воздух ртами после невероятно страстного поцелуя у грязных мусорных баков за зданием телестудии.
Я была настолько встревожена и напугана преследователем на лестничной площадке, что совершенно забыла о странных событиях вчерашнего вечера. Воспоминания начинают щёлкать в голове одно за другим, как слайды старого диапроектора. Чужие пальцы на моём локте. Тёплое дыхание в распущенных волосах. Очень грубый и высокомерный мужчина в дорогом костюме.
Хотя никаких поцелуев точно не было в реальности.
Ухмылка Романа настолько широкая, что вот-вот разорвёт его лицо надвое.
– Тот парень на лестничной площадке был самым настоящим папарацци, представляешь. Приятно видеть, что ты за все эти годы не забыла, как правильно целоваться с мужчинами. Ну и каково это, Катюш, – наконец-то оказаться в тёплых крепких объятиях настоящего мужчины после стольких лет?
Я медленно качаю головой из стороны в сторону, совершенно ошеломлённая происходящим.
– Я не… это вообще не то, что ты думаешь…
– Дима Тан, Катя! Сам Дима Тан! Чистый греческий бог с обложки журнала Дима Тан! Ты буквально не чувствуешь нежного прикосновения мужчины целых пять лет подряд, а потом раз – и цепляешь самого Диму Тана на первом же свидании?!
– Прекрати постоянно повторять его имя вслух, а то ещё случайно призовёшь, как демона. – Я подношу экран телефона прямо к своему лицу, тщательно изучая каждый пиксель снимка. При более внимательном ближайшем рассмотрении становится очевидно, как именно фотограф-папарацци поймал нас под таким компрометирующим и двусмысленным углом. Половина лица Димы стратегически скрывает моё – на самом деле наши губы даже близко не соприкасаются друг с другом. – Но ведь это совершенно неправда. Мы вообще не целовались никак.
Он презрительно фыркает, настойчиво тыча толстым пальцем в экран.
– А кто же это тогда, по-твоему, на фотографии изображён?
– Очень похоже на какую-то Таинственную Девушку из новостей.
– Да ладно тебе, хватит юлить. Ты хотя бы взяла его личный номер телефона? Небесные хоры ангелов спустились с облаков и радостно запели прямо в твоих ушах? Чем он пах – дорогим парфюмом или морским бризом?
Вот что такое Роман на самом деле – он невероятно НЕ стеснительный человек по натуре.
– Слушай, было просто темно на улице. Мои длинные волосы случайно зацепились за его пуговицу на рубашке, он вежливо нагнулся, чтобы аккуратно распутать. И всё, больше ничего не было. – Я начинаю нервно прокручивать страницу вниз, чтобы внимательно прочитать всю статью целиком.
Роман резко хватает мою левую руку и подносит к своим глазам.
– Погоди-ка. Он что, расписался прямо на твоей руке автографом? – Его голос взлетает так высоко в ультразвук, что его сейчас слышат даже летучие мыши в соседнем дворе.
Я с ужасом смотрю вниз на чёрные буквы перманентного маркера, навсегда татуирующие мою бледную кожу.