Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 4)

Он снова отборно ругается и резко поворачивается.

– Да пошли вы все на хрен. Сняли своё, хватит, – орёт он в сторону мусорных баков.

Папарацци. Вот чёрт.

Боже мой. А если завтра я окажусь в какой-нибудь жёлтой газете? С такими растрёпанными волосами.

Одним последним, решительным и торжествующим рывком мужчина наконец освобождается из моей волосяной западни. Пуговица со звоном отлетает от рубашки и цокает по асфальту. Мои проклятые волосы порвали рубашку настоящей знаменитости.

Он твёрдо кладёт руки мне на талию и разворачивает меня, как балерину на сцене, настойчиво направляя к двери.

– Идите. Сейчас же. – Вдруг он звучит по-настоящему в ярости.

Испуганная его тоном, я снова шарю по двери, наконец находя холодную металлическую ручку. Яркий жёлтый свет выплёскивается в тёмный проулок, когда я с усилием толкаю дверь, и на один краткий миг я ясно вижу великана в дорогом костюме, прежде чем он быстро отступает обратно в глубокую тень.

– Эй. Вы точно не идёте?

– Нет.

Я устало вздыхаю.

– Слушайте, ничего страшного в том, что вы уродливый. Главное ведь – что внутри, в душе.

Кажется, я отчётливо слышу, как скрипят его стиснутые зубы.

– Если так сильно хотите домой, найдите продюсера и приведите его сюда. Мне нужно лично убедиться, будет Жанна вести это интервью или я.

– Но я же сказала…

– Я вам не верю. – Голос больно режет меня. – Заходите внутрь, пока не натворили ещё каких-нибудь бед.

Я возмущённо задыхаюсь.

– Каких ещё бед…

– До свидания, – твёрдо подсказывает он. Потом небрежно через плечо: – Эй, ты там. Покажи мне камеру, давай.

Да ну его к чёртовой бабушке. Он выглядел под два метра ростом, я его точно не подниму и не унесу на плече в студию. Просто сдам охране и дело с концом. Я неохотно захожу внутрь с самым странным ощущением, будто за спиной на меня пристально смотрят чьи-то глаза.

И сразу же врезаюсь в чью-то твёрдую грудь.

Он быстро хватает меня за локти, удерживая от падения.

– Ах. Извините меня, пожалуйста. Моя вина целиком.

Не верю своим глазам и ушам. Вежливый человек! Первый за весь этот бесконечный вечер! И довольно горячий на вид: лет тридцать с небольшим, высокие аристократичные скулы, светлая кожа с россыпью веснушек. Безупречно одет в элегантный костюм цвета спелой сливы и стильные очки в толстой оправе, на предплечье небрежно держит лакированную трость из дорогого дерева. Весь образ – сексуальный столичный профессор.

– Простите ещё раз. – Я искренне улыбаюсь ему. – Вам чем-то помочь?

– Да, не подскажете, вы не видели здесь случайно Дмитрия Тан? Высокий такой, тёмно-коричневые волосы… – Он неопределённо машет рукой у своего лица, – вечно хмурится, как осенняя туча? Я его пиар-менеджер. Он опять сорвался с поводка.

– Простите, кого именно? – вежливо спрашиваю я.

– Дмитрия Тан? Актёр? Вы точно узнаете, если увидите его, он довольно заметный человек.

Ещё бы. Его грация сводит мир с ума. Уже второй месяц лицо Дмитрия Тана – первое, что я вижу утром, и последний образ в сумраке вечера. Оно занимает весь торец здания на маршруте моего автобуса, превращая поездку в личный, слегка сюрреалистичный ритуал.

Это не просто «лицо». Это – вызов, замороженный во времени. Идеальная линия бровей, чуть сведенных к переносице, не от гнева, а от глубины сосредоточенной, внутренней мысли. Миндалевидные глаза, подернутые дымкой не то задумчивости, не то легкой усталости от мира, смотрят сквозь тебя, видя что-то за горизонтом банальной реальности. В них нет открытого вызова, лишь тихая, всепоглощающая уверенность, которая притягивает сильнее любой улыбки.

А губы… Губы – это отдельная история. Их естественный, чувственный изгиб, даже в полном покое, обещает то, о чем не говорят вслух. Это не холодная отстраненность, а томная, почти хищная расслабленность. Сексуальность здесь не кричащая, а фоновый шум его существа, исходящая от него аура. Она в том, как тень ложится под высокую скулу, в том, как безупречная линия челюсти контрастирует с мягкой волной тёмных волос, ниспадающих на лоб.

Каждый день я проезжаю мимо этого лица, и каждый день оно разное: сегодня оно кажется загадочно-печальным, завтра – надменно-недосягаемым. Эта изюминка, эта многогранность и не дает отвести взгляд. Этот борд – не просто реклама. Это тихий, продолжительный взгляд, который он бросает мне лично из мира глянца и невозможности, и от этого в груди щемит странная, сладкая тоска.

О боже мой.

Дмитрий Тан.

Я наивно думала, что пропавший гость – какой-нибудь актёр второго плана из мыльной оперы или певец из провинциального мюзикла. А не настоящая звезда голливудского масштаба с миллионами преданных подписчиков в соцсетях по всему миру. Неудивительно, что он такой капризный и требовательный. Наверное, устраивал настоящую истерику, пока ему не привезут ровно двенадцать стеклянных бутылок холодного «Боржоми» в гримёрку или целую миску только жёлтых мармеладок, которые ему будут скармливать с рук. Не верится, что такой известный и знаменитый мужчина во всем мире только что касался моей кожи своими руками.

Я украдкой смотрю на свою руку при свете. Едва читаемая размашистая каракуля, пульсирующая в тусклом жёлтом свете коридора, но точно видны крупные буквы Д и З. Я молча показываю на надпись пальцем.

Он любопытно наклоняется, внимательно разглядывая.

– А. Да. Это точно он, его почерк. Где именно?..

Я широко улыбаюсь и выразительно киваю в сторону чёрного хода.

– Снаружи, медитирует философски над мусорными баками. Передайте ему, что Катя передаёт большой привет.

Глава 3

Меня будит настойчивый стук в дверь нашей крошечной квартиры на окраине Москвы. Я издаю жалобный стон в подушку и переворачиваюсь на другой бок, пытаясь игнорировать звук. Ещё слишком рано для любых человеческих контактов. Да и вообще нет никакой причины вставать в такую рань. Кто бы там ни был, они скоро устанут и уйдут восвояси.

Стук становится ещё громче и настойчивее, и я подпрыгиваю на кровати, когда мои пыльные окна начинают трястись в старых деревянных рамах. О чёрт, это наверняка наш хозяин. Хотя не припомню, чтобы мы пропустили какие-то счета за последнее время, но это вполне возможно. Даже более чем вероятно, учитывая нашу с Ромкой финансовую дисциплину.

Снаружи раздаётся приглушённый злой крик какого-то мужчины, и я быстро натягиваю на себя старые спортивные штаны, мчусь по узкому коридору нашей хрущёвки и распахиваю входную дверь.

На лестничной площадке стоит незнакомый мужчина, молча глядя на меня с порога.

– Эм. Здравствуйте, – неуверенно улыбаюсь я, пытаясь понять, кто это и чего он хочет. – Чем могу помочь?

Он поднимает очень дорогую профессиональную камеру и без предупреждения фотографирует меня прямо в лицо, щёлкая затвором несколько раз подряд.

Я слишком шокирована происходящим, чтобы сразу отреагировать адекватно, так что просто стою неподвижно, позируя как идеальная модель на подиуме, пока он продолжает щёлкать. Потом до меня доходит, что на мне всего лишь облегающая белая пижамная майка. И, что гораздо хуже, никакого лифчика под ней.

Я с силой захлопываю дверь перед его носом и нервно вожусь с замком, пытаясь повернуть ключ дрожащими пальцами. Он снова начинает стучать, теперь уже колотит кулаком с удвоенной силой, и я в панике подпираю дверную ручку старым кухонным стулом, а затем бегу в комнату Романа. Когда я проскальзываю внутрь его берлоги, он всё ещё мирно храпит под одеялом. Роман знаменит среди наших общих друзей тем, что однажды умудрился заснуть на концерте скримо-группы в первом ряду, так что я не особо удивлена его способностям спать в любых условиях.

– Ром! – шиплю я в его тёмную пещеру, обставленную мятыми плакатами и коробками с документами.

Никакого ответа не следует.

Я решительно включаю яркий верхний свет, и он резко садится на кровати, дезориентированный. Его каштановые кудри торчат во все стороны, будто его только что ударили током в научной лаборатории.

– Что?.. Зачем ты это сделала? – Он звучит глубоко оскорблённым в своих чувствах. – Я так хорошо спал.

– Там кто-то стучит… – Я присаживаюсь на край его кровати и случайно наступаю босой ногой на смятую кучу какой-то ткани. Всё моё тело инстинктивно сжимается от отвращения. – О боже мой. Я сейчас стою на твоих грязных штанах?

– Они совершенно чистые, – бормочет он, сонно потирая лицо ладонью. – Вот что бывает, когда врываешься в чужую комнату без приглашения и предупреждения. – Его глаза наконец фокусируются на моём встревоженном выражении лица. – Господи, я понял, ты в шоке от того, что увидела мои трусы на полу. Не стоит падать в обморок, это же просто нижнее бельё.

Мои руки нервно сплетаются в замок. Я оглядываюсь на дверь комнаты, прислушиваясь к звукам из прихожей.

– Там какой-то странный мужчина снаружи. На лестничной площадке.

Роман откидывается обратно на измятые подушки, совершенно не впечатлённый моими словами.

– Ну и что он там делает такого? Угрожающе доставляет почту? Тогда беги за ним скорее, может, это мои плакаты для общественного центра наконец привезли.

– Когда я открыла входную дверь, он сразу начал фотографировать меня. С какой-то профессиональной камерой.

Это привлекает его внимание, и он приподнимается на локте.

– Подожди. Он фотографировал тебя? Прямо так, без разрешения?