Валентина Зайцева – Не по сценарию (страница 10)

Он постукивает пальцем по экрану моего ноутбука.

– Смотри, а если бы Тимофей Соколов попросил тебя сделать это? Что тогда?

Я смотрю на замёрзший кадр с Тимофеем Соколовым в роскошном историческом костюме, и приятное тепло разливается по всему телу.

– Тимофей Соколов, наверное, попросил бы меня вежливо и учтиво, – мечтательно говорю я. – И точно не заставил бы меня чувствовать себя чем-то неприятным, что случайно прилипло к его дорогому ботинку.

– Но ты бы согласилась сделать это? – уточняет Рома.

– Ну… да? Наверное, да.

Тимофей Соколов – мой самый любимый актёр на свете. Он всё, абсолютно всё, чем не является Дима. Он играет в забавных сериалах и серьёзных исторических драмах и всегда изображает очаровательного романтического героя с безупречными манерами. Прямо сейчас он снимается в моей текущей телевизионной одержимости – историческом сериале «Королевы и фавориты». Он играет нежного, невероятно сексуального графа с душой поэта. Я вчера видела интервью с ним, где он позвал молоденькую стажёрку перед камерой и заплёл ей идеальную французскую косу, пока спокойно отвечал на вопросы журналистов. Я чуть не взорвалась от чистой зависти к этой девчонке.

На всякий случай, если ещё не совсем очевидно: я просто без ума от него. Я краснею до корней волос, когда он смотрит на меня в глаза прямо через экран.

– Так что явно не сама работа тебя беспокоит, – отмечает Рома с довольной ухмылкой. – Тебе просто категорически не нравится Дима как личность.

– Ну и что с того? – вспыхиваю я. – Он это честно заслужил! Он сидел в ресторане с таким видом, будто я давно и безнадёжно в него влюблена и просто одержима его персоной. Как вообще можно быть настолько самовлюблённым нарциссом? Извини, я не знала, что он владеет всеми мусорными баками Москвы и половиной недвижимости. Что теперь, нам всем эвакуироваться с улицы каждый раз, когда его величеству нужно выйти поплакаться в платочек?

– Да кому вообще какое дело? – пожимает плечами Рома. – Это всего-то два месяца твоей жизни, и это действительно может изменить для тебя всё. Это будет невероятно полезно для твоей актёрской карьеры, Катя. Ты же понимаешь.

Я подозрительно щурюсь на него.

– У меня нет актёрской карьеры. Вообще никакой. Я больше не актриса.

Рома громко фыркает в стакан.

– Ага, правда. Честно говоря, я до сих пор удивлён, что охрана театра так ничего и не сделала с той странной одержимой девушкой, которая упорно взбиралась на сцену и самозабвенно прерывала шекспировские представления восемь раз в неделю два года подряд. Прямо загадка природы.

Я хватаю его за руку, сжимая пальцы.

– Погоди! Я совсем забыла тебе сказать. Угадай, в какой фильм он отчаянно пытается попасть?

Он задумчиво глотает ещё немного виски.

– «Тролли 5»?

– …Было бы отличным типажом для него, но нет, – усмехаюсь я. – «Ромео и Джульетта». Представляешь?

Его глаза расширяются от удивления.

– Катя, так это же судьба! Настоящая судьба. Такое просто не может случайно происходить в жизни. Это явный знак свыше. И даже если он полный придурок и самовлюблённый тип, такие огромные деньги точно изменят твою жизнь к лучшему.

Я следую за его взглядом к внушительной стопке квитанций на оплату, которая медленно лавиной сползает со стола на пол. Мы осторожно ходим вокруг да около с тех самых пор, как я вернулась домой, но теперь совершенно очевидно, что что-то серьёзно не так.

– Мм. Так. Кстати говоря, – осторожно начинаю я. – Как вообще прошла та встреча с твоим крупным благотворителем?

Он глубоко стонет, бессильно опустив тяжёлую голову прямо на стол.

– Они тоже отказываются. Окончательно и бесповоротно.

– Погоди, они были крупными благотворителями? – уточняю я.

– Это был местный общественный центр. Серьёзная организация. Они стабильно приносили миллион в год, причём легко и без проблем.

Он устало трёт покрасневшее лицо.

– Они прямым текстом сказали, что хотят сменить выбранную благотворительность на что-то более «весёлое» и «позитивное». Думаю, они теперь собираются массово усыновить детёнышей лисят или что-то в этом милом роде.

– А, понятно. Так вот где ты принципиально ошибся, – киваю я. – Твоя благотворительность по психическому здоровью звучит слишком депрессивно для обычных людей. Надо было добавить лисят.

Я беру очередную квитанцию, внимательно читаю её и невольно морщусь от суммы.

– А деньги от бабушки совсем не покроют расходы?

Повисает гнетущее мгновение молчания. Затем тихо:

– Их больше нет.

Я резко поднимаю взгляд. Он моргает слишком быстро, его обычно яркие зелёные глаза становятся стеклянными и блестящими. Он отчаянно пытается не заплакать при мне.

– Всё полностью ушло, Катя. До копейки.

– Рома!

Я торопливо пододвигаю свой стул ближе к нему и крепко притягиваю его в объятия. Он благодарно зарывается лицом в моё плечо, его дыхание становится неровным и прерывистым. Горячие слёзы медленно скользят по моей ключице, оставляя мокрые следы.

– Что ты вообще имеешь в виду? – шепчу я испуганно.

– Всё это моя вина, – говорит он, его голос звучит приглушённо и надломленно. – Я страшно напутал в своих таблицах. Идиотская ошибка в бухгалтерии. Самая дурацкая ошибка в моей жизни. Мы просто тратили слишком много месяцами. Я наивно предполагал, что пожертвования обязательно вырастут со временем, а они взяли и резко упали, но я…

Он запинается, и его голос ломается.

– Чёрт возьми.

Его широкая спина болезненно сжимается от очередного рыдания.

– Я заставил людей по-настоящему доверять мне, искренне сказал им всем, что они теперь в полной безопасности, а теперь вынужден снова отнимать это у них. И всё только из-за того, что я элементарно не умею считать. Это может по-настоящему серьёзно навредить некоторым людям, и это всё, абсолютно всё – моя личная вина.

Моё горло мгновенно сжимается от подступающих слёз. П.У.Ф.– в основном волонтёрская организация, но она также предлагает жизненно важную финансовую поддержку людям, которые физически не могут работать из-за состояния здоровья. Получить официальные пособия по инвалидности за психические заболевания в нашей стране невероятно сложно, почти нереально. Я точно знаю, что многие отчаявшиеся люди полностью полагаются на скромные пожертвования благотворительности Рома, чтобы просто купить еду или хоть как-то оплатить аренду жилья.

– Я такой глупый, – безнадёжно шепчет он в моё плечо. – Полный идиот.

– Нееет, – качаю я головой, обнимая его ещё крепче. – Ты совсем не глупый. Ты просто устал. Нам срочно нужно позитивное мышление и настрой? Давай прямо сейчас.

Я обнимаю его теплее и нежнее.

– Ты очень умный. Ты добрый и отзывчивый. И вообще ничего страшного, что ты до сих пор не знаешь толком, что такое Excel и как им пользоваться. Таблицы – это токсичное зло, придуманное для издевательства над людьми.

Он тяжело стонет и медленно отстраняется, взъерошив дрожащей рукой свои растрёпанные кудри.

– Мне совсем скоро придётся начать лично сообщать всем эти ужасные новости. Но что я должен им сказать?

Он смотрит в пустоту остановившимся взглядом.

– «Извините, милая восьмидесятилетняя одинокая бабушка без семьи и близких. Я прекрасно знаю, что ваше посттравматическое стрессовое расстройство настолько сильное, что вы даже не можете выйти из дома на улицу, но я больше не могу позволить себе регулярно приносить вам еду. Так что, думаю, вам теперь придётся питаться собачьим кормом, пока вы медленно не усохнете в жалкий скелет, который никто даже не найдёт целых два месяца после смерти»?

– Знаешь, думаю, ты мог бы сформулировать это чуточку чувствительнее, – осторожно говорю я. – Хотя бы попробовать.

Он захлёбывается воздухом, и я ласково глажу его непослушные волосы, как в детстве.

– Но, Рома, послушай меня. Всё обязательно будет нормально. Мы вместе устроим какие-нибудь крутые сборы средств или ещё что-нибудь придумаем. Мы точно исправим ситуацию. Ты делаешь невероятно доброе дело для людей, так что не смей корить себя за одну досадную ошибку. Слышишь?

– Ага. Конечно, – кивает он без энтузиазма.

Он делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, и снова отпивает виски.

– Я правда не хочу больше говорить об этом прямо сейчас. Можем, пожалуйста, вернуться к обсуждению твоих проблем?

– Нет, не можем.

– Нет, можем, – настаивает он, вытирая мокрую щёку измятым рукавом.

– Даже если бы я отчаянно хотела, я физически не могу стоять перед камерой целых два месяца подряд, – вздыхаю я. – Я совершенно не могу ходить на светские мероприятия, постоянно попадать в объективы папарацци и давать бесконечные интервью журналистам. Я была в настоящем ужасе просто от одной мысли о встрече с ним в ресторане.

– Эй, послушай меня внимательно, – он крепко хватает меня за плечи, его лицо становится неожиданно строгим и серьёзным. – Ты можешь сделать абсолютно что угодно, понимаешь? Что ты сама всегда всем говоришь? Страх – это нормально и даже хорошо. Делать страшные вещи – это правильно и полезно для роста.

Он задумчиво смотрит на почти пустое дно стакана и теперь тянется к бутылке с виски решительным видом.