Валентина Зайцева – Наследники (страница 8)

В её взгляде было что-то… вызывающее. Какая-то дикая, необузданная жизнь, которой никогда не было в моих стерильных залах.

– Василиса Кузнецова, – произнёс я её имя вслух, пробуя его на вкус.

Оно звучало странно на моих губах, слишком просто, слишком по-русски, слишком… тепло. Как название деревенской ярмарки или бабушкиного пирога.

– Ты думаешь, что спасла человека и теперь мир тебе должен? Ты скоро поймёшь, что за этот грант ты заплатишь своей душой.

Я выключил свет, и комната погрузилась в идеальную, дорогую темноту.

***

Через полчаса я стоял перед зеркалом, застёгивая запонки. Платиновые, с гравировкой фамильного герба. Это был ежедневный ритуал превращения Артёма Громова в «Принца Наследия». Надень маску, застегни её покрепче, и вперёд – покорять мир.

– Артём Игоревич, – голос Степана по селектору прозвучал приглушённо. – Машина готова. Ваша сестра, Дария Игоревна, просила передать, что ждёт вас в офисе после занятий. Сказала, что это срочно.

– Понял, – ответил я, не глядя на аппарат.

Конечно, срочно. У Даши всегда всё срочно. Вечно она находит какие-то новые проблемы, требующие немедленного решения.

Я взял со стола часы Patek Philippe – подарок на семнадцатилетие. Вес золота на запястье ощущался как кандалы. Красивые, дорогие кандалы. Скандал с Глебом Самойловым всё ещё висел в воздухе ядовитым облаком. Бабушка была права: нам нужно «лицо» для очистки репутации. Но почему это лицо должно было принадлежать девчонке с мукой под ногтями?

Я вспомнил видео. Тот момент, когда она вынырнула из ледяной воды с Глебом на руках. Её лицо было искажено не страхом, а чистой, первобытной яростью на тех идиотов, кто остался на берегу с телефонами вместо того, чтобы помочь. Эта ярость была… красивой. Намного красивее, чем лица моделей, с которыми меня пыталась познакомить мать на светских раутах.

– Иронично, – прошептал я своему отражению. – Мы приглашаем её, чтобы спасти имидж, но она сама – живое напоминание о том, насколько мы прогнили.

Я вышел из спальни, мой длинный чёрный плащ развевался при ходьбе, как крылья ворона. Сегодня Академия увидит новое шоу. И я должен был убедиться, что декорации не рухнут в первый же час.

***

Василиса Кузнецова

Утро понедельника пахло не привычной корицей и свежей выпечкой, а грядущей катастрофой.

– Вася, если ты сейчас же не выйдешь из ванной, я взломаю замок! – Соня барабанила в дверь с энтузиазмом дятла-переростка. – Мама уже трижды пережарила твои гренки, а внизу стоит лимузин, который занимает половину нашей улицы и три четверти социального достоинства соседей! Тётя Люба упала в обморок!

– Не упала она, – пробурчала я сквозь зубную щётку.

– Ну почти упала! Оперлась на мусорный бак!

Я посмотрела в зеркало и чуть не поперхнулась зубной пастой. На мне была форма Академии «Наследие», присланная на днях в коробке, которая пахла как филиал рая и налоговой службы одновременно. Тёмно-синий пиджак из шерсти, которая была мягче моих любимых домашних штанов. Белая рубашка с гербом – золотым львом, сжимающим в лапах скипетр и какую-то непонятную корону.

– Этот лев выглядит так, будто он только что съел чью-то годовую зарплату и не подавился, – прошептала я своему отражению.

Юбка была катастрофически короткой для того, кто привык носить безразмерные худи и джинсы с дырками на коленях. Но ткань… Боже, я никогда не трогала ничего дороже маминого выходного пальто, а эта юбка стоила, наверное, как наш духовой шкаф. А может, и как два.

Я оставила свои старые, побитые жизнью зимние кеды с разрисованной подошвой – Соня нарисовала там Гравити Фолз в прошлом году. Это был мой маленький акт протеста. Мой «средний палец» их кашемировому миру.

Когда я вышла на кухню, там царил хаос уровня «утро перед концом света». Мама суетилась, пытаясь запихнуть мне в рюкзак контейнер с пирожками.

– Мам, в элитных школах не едят пирожки с капустой! – проворчала я, пытаясь увернуться от заботы. – Там, наверное, подают дефлопе с семенами подсолнуха и смузи из слёз единорога!

– Едят они всё! – отрезал папа, нервно помешивая чай так, что ложка звенела о фарфор. – Просто делают это с лицом, будто им не вкусно. Вась, ты это… если будут обижать, ты не дерись сразу. Сначала попробуй поговорить. Вежливо так. А если не поймут – бей в нос, я тебя учил.

– Вова! – ахнула мама.

– Что «Вова»? – папа обиженно взмахнул руками. – Там же звери в человеческом обличье! Хуже зоопарка!

Он обнял меня, и я почувствовала, как у него подрагивают плечи.

– Мы за тебя горой, дочка. Если будет совсем невмоготу – возвращайся. Пекарня нас прокормит, а «Наследие» своё пусть себе… в наследство оставят. Нам это богатство до лампочки.

Соня подошла ко мне и вложила в руку маленькую чёрную коробочку размером со спичечный коробок.

– Здесь модифицированный пауэрбанк, – она говорила деловито, как настоящий шпион. – В нём скрытая точка доступа и мощный глушитель сигнала в радиусе пяти метров. Если захочешь уйти незамеченной или вырубить их пафосные камеры – просто нажми на эту кнопочку. Красную. Три раза. И всё – ты призрак.

Я посмотрела на свою семью. Мы были маленьким островом тепла в этом холодном гранитном городе. И сейчас этот остров пытались захватить пираты в шёлковых галстуках и с золотыми запонками.

В семь утра под нашим окном заурчал двигатель. Это не был кашель старой папиной «Лады», которая заводилась только после молитвы и трёх попыток. Это был низкий, властный рокот зверя, который жрёт бензин как воду.

Я вышла из подъезда, поправляя рюкзак. Чёрный матовый лимузин «Майбах» стоял прямо посреди лужи, и его полированный бок отражал облупившуюся краску нашей пятиэтажки. Контраст был, как между Золушкой и её тыквой. Соседка, тётя Люба, застыла с мусорным ведром в руках, вытаращив глаза так, что казалось, они сейчас выпадут.

Водитель в фуражке и белых перчатках (серьёзно? в нашем районе?!) молча открыл дверь. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Василиса? Меня зовут Михаил. Прошу, садись в машину.

– Я могу и на метро, – буркнула я, но за спиной послышался голос папы.

– Вася, иди. Не зли их с самого начала. Потерпи.

Я села внутрь, и мир изменился. Запах натуральной кожи и дорогого парфюма мгновенно заполнил лёгкие. Внутри было так тихо, что я слышала собственное сердцебиение. На столике стояла бутылка воды с логотипом «Наследие» и свежий выпуск газеты, где на первой полосе красовалось моё лицо с заголовком: «Новая надежда Наследия».

– Вот ведь врут как дышат, – пробормотала я.

Я отвернулась к окну. Мы ехали по Петербургу, и я видела, как меняется город, как меняется сама реальность. Обшарпанные фасады окраин сменялись величественным гранитом центра, а затем – закрытыми лесами пригорода, где за высокими заборами пряталась Академия.

Лимузин плавно катился по Крестовскому острову, мягко покачиваясь на поворотах. Водитель Михаил, крупный мужчина с лицом, которое видело слишком много секретов и научилось молчать, поглядывал на меня в зеркало заднего вида.

– Ты, Василиса, не ерзай, – вдруг сказал он. – Сиденья из кожи наппа, они чувствуют нервозность. Итальянская работа.

– Я не нервничаю, – соврала я, посильнее сжимая рюкзак. – Я просто думаю, не забыла ли я дома здравый смысл. И совесть заодно.

– Здравый смысл здесь не пригодится, – Михаил хмыкнул, и в его голосе послышалось что-то похожее на сочувствие. – Здесь важны две вещи: родословная и умение держать удар. Ты спасла Глеба – это хорошо. Но для «Золотых львов» ты – помеха. Заноза. Они не любят, когда кто-то со стороны вмешивается в их игры. Особенно Артём Громов. Этот вообще не любит, когда что-то идёт не по его плану.

– А что с ним не так? – я попыталась сделать голос безразличным, но получилось так себе. – Обычный избалованный пацан, которому всё приносят на блюдечке с золотой каёмочкой?

Михаил на мгновение замолчал, обходя на повороте медленный грузовик.

– Артём… он не просто мажор, – наконец произнёс водитель. – Он – будущее этой страны, как говорит его бабушка. Она уже всё решила за него. Но между нами, дочка… он самый одинокий парень из всех, кого я возил. А я возил многих. У него нет друзей, только свита. И нет дома, только объекты недвижимости. Не попадайся ему под горячую руку. Если «львы» рычат – лучше притвориться мёртвой.

– Я не умею притворяться мёртвой, – буркнула я. – У меня от этого спина затекает. Да и характер не позволяет.

Когда мы въехали на территорию Академии, у меня перехватило дыхание. Это было похоже на Хогвартс, если бы его спроектировали дизайнеры Apple после курса медитации в Швейцарских Альпах. Вековые дубы соседствовали со стеклянными переходами, фонтаны с мраморными львами украшали идеально подстриженные газоны. По аллеям гуляли подростки, чей суммарный гардероб мог бы закрыть долги небольшой африканской страны.

Я вышла из машины, и мир вокруг замер. Звук закрывающейся двери лимузина прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Сотни глаз. Тишина, тяжёлая, как мокрая шуба. А потом – шепот, похожий на шелест сухих листьев перед грозой.

– Это она?

– Девочка-круассан приехала…

– О боже, вы видели её обувь? Она реально в кедах?

– Эти рисунки на подошве… это что, мультики?

– Она вообще в курсе, где находится?

Я почувствовала, как щёки обдаёт жаром. Это был не страх, это был гнев. Чистый, горячий, как пламя в печи нашей пекарни. Я прошла мимо них, глядя строго вперёд, подняв подбородок. Пусть смотрят. Пусть судачат. Мне плевать.